Взгляд с другой стороны

— Мальчики! — Иллиан не выдержал. — Ладно, Майлз… ему ты уши надерешь сам, не сомневаюсь, но двадцать два — это уже не мальчишка, Эйрел. Грегор обязан быть полностью пригоден для своего поста, а политическая слепота — профессиональный дефект. Я понимаю, что вопрос в возрасте; тебя ведь не удивляет, что зеленому мичману доверяют только взвод? А Грегор едва старше этих выпускников. Он не готов. Задатки у него неплохие, признаю, но управлять Империей он пока умеет не лучше, чем новичок — командовать линкором.

— Тогда это моя вина как учителя. Но не его, — произнес Форкосиган медленно и веско. — К тому же, говорить не о чем. Я обещал, что отдам ему в руки всю власть, без ограничений, и я…

Ну вот, сел на своего любимого конька…

— Да знаю я! — фыркнул Иллиан. — Что думаешь, я тебе намекаю на возможность урвать кусок императорской власти для себя? — Он поднял ладонь, пресекая возмущение, готовое сорваться у Форкосигана с языка. — Ограничить его силой ты права не имеешь, но сделай хотя бы так, чтобы он не хватался за все свое могущество сразу и обеими руками. Сейчас удобный момент вдолбить парню эту истину, и в роли его совести у тебя это прекрасно получится.

Эйрел поднял бровь:

— Грегор уже извинился передо мной. Был таким смиренным, каким я не видел его года два и, по-моему, парень изрядно не в своей тарелке. Сам увидишь. Тебе этого мало, хочешь, чтобы он продолжал чувствовать себя виноватым?

— Ты торгуешься? Отвечу тем же: его выходка нам обоим дорогого стоила. Застрянь твой сын в транспортной пробке на час, и он бы явился точно к оглашению своего приговора, не забыл? А дальше покатилась бы цепная реакция. Поэтому я хочу, чтобы ты сделал из этого случая хороший, запоминающийся урок для Грегора. И не говори, что ты этого не умеешь, гроза генштаба.

— Что же ты не хочешь сделать этого сам? — прищурился Эйрел.

— У меня уже не вышло. Говоря откровенно, мы с ним сыграли вничью — он меня посадил под арест, я его отчитал. Мне не хватило твоей выдержки, признаюсь. А самое главное, что моя отповедь цели все равно не достигла — иначе я не проторчал бы здесь еще месяц.

Эйрел помолчал.

— А, вот как. Скажи честно, ты так сильно обижен на Грегора или боишься, что это он на тебя обиделся?

— Ох… не знаю. — Иллиан потер обеими руками виски. Видно, Форкосиган набрался от своей жены склонности разбирать все и вся на части, да еще с уклоном в эту чертову психологию. — Я сгоряча попытался изобразить перед ним мудрого наставника и, кажется, не слишком преуспел. Лошадь не заставить есть сено, когда она не хочет. В этот момент Грегору на хрен не сдались умные советы. Ему хотелось удостовериться, что его власть — не фикция. А с абсолютным повиновением я его обломал. Странно даже, для человека с моим представлением о субординации.

— Ты-то? — Эйрел усмехнулся. — Ты упрямец и спорщик. С другим я не проработал бы почти двадцать лет. — Голос его посерьезнел. — И намерен продолжать. Так что уж помирись с ним, будь добр.

— Я с ним не ссорился, — вырвалось у Иллиана машинально, и тут же он понял, как ребячески это прозвучало. Нет, ну в самом-то деле? Ему следует до скрежета зубовного злиться на авантюриста Майлза, заварившего всю эту кашу. Но Майлз, в отличие от Грегора, не напугал его, не выстроил логическую ловушку, не заставил сомневаться. Что же получается, он заявляет, что юный император не готов, и одновременно злится на него за то, что они выступили почти на равных? Он вспомнил лицо Грегора в конце их последней беседы — разочарованное, оскорбленное, замкнувшееся. Да, он сам тоже был хорош: правоту по сути облек в полное неповиновение по форме. Неудивительно, что тот взвился.

— Ты прав, — он решительно кивнул. — Оставляю на твою долю воспитательные меры, а мне, пожалуй, стоит перед ним извиниться.