Взлети

Аркадий Валентинович, наш классный руководитель, по совместительству — учитель литературы, медленно вошёл в кабинет и также медленно побрёл к своему рабочему месту. Наш взбалмошный класс будто бы не заметил его прихода и продолжил заниматься своими делами. Учитель порывался что-то сказать, но тихий старческий голос тух в шуме наших громких разговоров. Ему ничего не оставалось, как схватиться руками за голову и что-то шептать себе под нос. Все знали: «Аркадий Валентинович — божий одуванчик».

Через несколько минут на пороге класса появился директор школы. Голоса умолкли. Учитель торопливо встал, и мужчины переметнулись несколькими туманными взглядами. Директор многозначительно кашлянул, привлекая внимание абсолютно всех.

— Вчера покончила с жизнью ваша одноклассница Ира. Она спрыгнула с крыши своего дома.

Мужчина сказал это самым обыкновенным, усталым от школьных забот голосом. Не сговариваясь, мы повернули головы назад. Ира сидела на последней парте. Одна. Самоубийство.

— Так что к нам теперь приедут с проверкой! — уже со злостью выговорил директор. — Готовьтесь к встрече с психологом.

Урок был сорван.

— Спасибо Ирке! Так неохота было бы слушать нудную лекцию Валентиныча. На своей шкуре показала пример из… ЛИРИКИ!— провозгласил главный троечник нашего класса.

Дружный хохот огласил кабинет, пронеслось и возмущение от предстоящей встречи с психологом. Ужас, конечно, промелькнул на лицах, но буквально пару перемен спустя всех стал волновать новый вопрос: «Когда химичка уйдёт в декрет?»

В нашем 9Б Ира прослыла белой вороной ещё с третьего класса. Молча приходила утром и что-то чиркала в маленьком блокнотике, после уроков так же тихо испарялась. Над ней всегда подшучивали. Нет… её скорее даже… травили. Прятали портфель, отнимали домашнее задание, неоднократно избивали. У неё не было и половины того, что было у других: гаджетов, новой одежды, полноценной семьи. Она жила с отцом-колясочником. Никому не причиняя зла, Ира являлась объектом всеобщей ненависти. Просто за то, что она всегда была как бы на отдалении и не соответствовала требуемым нормам общества.

Я не понимала реакции, не понимала смеха моих, казалось бы, друзей, не понимала и радостных восклицаний сплетниц.

Вернувшись со школы домой, я бросилась к ноутбуку. Мы с Ирой не были хорошо знакомы, но будучи соседками по парте в далёком седьмом классе, нашли общий язык. Я жадно изучала её страницу в Одноклассниках. В статусе: «Каково это-стать свободной?». Фотографии — тысячи рисунков, нарисованных простой капиллярной ручкой. Но витиеватые узоры, аккуратно выведенные хрупкой рукой 15-летней девушки, казались работой самой настоящей опытной художницы. Некоторые рисунки были прокомментированы одноклассниками: «отстой!», «бросай это делать», «неудачница» и всё в таком духе.

В тот день я долго не могла заснуть, и мысли роем вились в моей голове. Я корила себя за то, что не могла поддержать Иру, но при этом осуждала за её слабость и была взбешена поведением окружающих.

Тогда я поняла одну важную вещь. Самое страшное в жизни — остаться неоценённым, когда дышишь чем-то. Когда, например, при виде карандаша твоё сердце трепещет, и воображение дарит фантастические образы. Когда видишь любимого человека и хочешь поскорей обнять его. Когда строки стихотворения умело сплетаются друг с другом, и тебе непременно нужно записать их. У всех людей есть то, что сводит их с ума, то, что занимает мысли перед сном. И если лишиться этого, прослыть непонятым, можно потерять надежду. Можно потерять самого себя.