W Złotym Dworze — Кони Рохана (В Золотом Чертоге)

Ночная мгла опустилась на Золотой Чертог, еле виднелся в облаках молодой месяц, в темном небе заблестели редкие звезды, когда к Эдорасу подошел конный отряд. Более сотни всадников двигались так тихо, что мало кто из жителей спящего города догадывался об их приближении. Командир отряда, в отличие от измученных долгой дорогой соратников, возвращался домой с тяжелым сердцем, прекрасно зная, что ждет его в конце пути.

У ворот он спешился, отдал поводья одному из спутников и медленно, усталым шагом направился ко дворцу. Стражник пропустил его без лишних слов, лишь низко поклонился. Большинство комнат пустовали, и гость понадеялся было, что он доберется до цели, никем не замеченный, но надеялся он напрасно. Несмотря на ночную пору, на скамейке перед дверями, ведущими в покои короля Теодена, сгорбившись, сидел королевский советник Грима по прозвищу Гнилоуст.

Прибывший прошел мимо него с показным безразличием — так смотрит бредущая по дороге собака, — но Грима не дал себя провести: проворно вскочил со скамьи и преградил ему путь.

— Король спит, — коротко объявил он.

— Я явился с докладом. — В голосе гостя слышалось не просто презрение — отвращение.

— Доложи мне, я уполномочен королем, — отозвался Гнилоуст со спокойствием человека, абсолютно уверенного в своем положении.

— Не сомневаюсь, только я тебе полномочий не дам. Ты можешь маршала не пустить к королю, но не можешь не пустить к отцу сына. Прочь с дороги, дрянь.

Теодред шагнул вперед. Гнилоуст не уступал, несмотря на то что Теодред был выше его на голову, а когда он говорил таким тоном и смотрел таким взглядом, перед ним трепетал весь Медусельд.

Но Грима прекрасно понимал, что у сына его господина нет иного оружия против него, кроме угроз.

— Ты намерен объяснить королю, почему ты здесь, в Медусельде, а угроза с востока тем временем продолжает расти? Сын Теодена решил, что ему дозволено распоряжаться армией Рохана, как ему заблагорассудится?

— Тебе прекрасно известно, что охрана маршала следует за ним, где бы тот ни находился, — прорычал Теодред в ответ. — Думаешь, я не вижу, как ты пытаешься отвлечь наше внимание от опасности, исходящей с севера? Я не мой отец, со мной подобное не выйдет.

Грима, прерывая его, поднял руку и не скрыл усмешки. Коридор был пуст, большая часть дворца уже спала, и он мог дать себе больше воли, чем позволял обычно.

— Не забывай, что пока Теоден, а не его сын, сидит на троне Рохана, — насмешливо прошипел Гнилоуст. — Возможно, тебя бы устроило, чтобы было иначе?

Теодред протестующе рыкнул, но сдержался. Не в первый уже раз Грима таким образом пытался спровоцировать наследника трона или его двоюродного брата, и ни разу еще никто из них не поддался на эту уловку, но Теодред чувствовал, что ему становится все сложнее держать себя в руках.

— Нет времени на подобные разговоры. Тем более — с тобой, — ответил он, гордо подняв голову. Он знал, что больше и пытаться не стоит. Сейчас ли он увидит отца или только утром, общества королевского советника он не избежит. — Я еще хотел почистить коню копыта, — бросил он на прощанье, немного по-детски желая, чтобы последнее слово осталось за ним.

Теодред сам не заметил, как оказался в конюшне. Ноги сами привели его, забота о лошади была только поводом показать Гнилоусту весь предел заслуженного тем уважения. Конюшие, безусловно, уже позаботились о скакуне своего господина.

Королевские конюшни всегда были для Теодреда спокойным и безопасным убежищем, здесь он мог отдохнуть от суматохи Золотого Чертога, побыть наедине с самим собой, но еще конюшни были одним из немногих мест, свободных от яда Гнилоуста. Королевский советник боялся и ненавидел лошадей. Он изо всех сил пытался скрывать эту неприязнь, но в стране всадников она незамеченной остаться не могла, тем более что все кони, кроме гнедого, на котором и прибыл в Эдорас Гнилоуст, пряли ушами и вставали на дыбы, как только он к ним подходил.