Фандом: Средиземье Толкина. Теодред возвращается в Эдорас, сталкивается с Гнилоустом и размышляет о семье, родине и политике.
11 мин, 51 сек 15545
До сих пор отовсюду доносились голоса слуг и тех людей Теодреда, которые предпочитали сами ухаживать за лошадьми, пусть даже в их распоряжении было достаточно конюших. Но в стойлах, занятых королевскими конями, царили полумрак и тишина. Когда вошел Теодред, сын Теодена, из ближайшего стойла его немедленно приветствовала счастливым ржанием Серебряная Стрела, старая серая кобыла, на которой он учился ездить верхом. Она встречала его одинаково радостно, независимо от того, вернулся ли он спустя месяц отсутствия или в тот же самый день. Стрела когда-то была гордостью королевских конюшен, матерью многих прекрасных жеребят, и даже сейчас, хотя прожила она больше, чем любой конь в Рохане, ее шкура мерцала серебром в тусклом свете, а глаза ее, потускневшие не столько от возраста, сколько от жизненной мудрости, нет-нет да и вспыхивали былым огнем. По соседству с ней стояли ее дети, кони-принцы, хотя самый прекрасный из них, Тенегрив, никогда не давал запереть себя даже в самой просторной и удобной конюшне. Долгое время дичилась и сама Стрела, но дед Теодреда сумел приручить ее, и она была верным спутником сначала его самого, а потом его сына и внука, пока не поселилась на старости лет в конюшне Медусельда, где ее почитали и кони, и люди. Серебряную Стрелу, будь меарасы королями среди лошадей, звали бы королевой-матерью.
С ней рядом стоял Златострел, один из ее младших потомков, которого сам Теодред воспитывал и пестовал жеребенком. Златострел отличался от серых или белоснежных меарасов изабелловой шерстью и кажущимся спокойствием. В нем не было огня, горевшего в сердце Тенегрива или других его братьев, день его проходил неторопливо, почти сонно, самой большой страстью его, казалось, были еда и сон. Теперь Златострел пристально косился на Теодреда одним глазом, словно желал убедиться, что его не заставят вновь мчаться в ночь, когда он только оказался в своем собственном теплом, полном восхитительного сена стойле. Но этот золотистый красавец вовсе не был ленив. Как только он чувствовал ветер, развевающий гриву, и опасность, повисшую в воздухе, в нем вспыхивало дремлющее пламя, и мало кто был способен догнать его или обратить его в бегство. Он вывел Теодреда живым из многих засад, и никогда страх не владел им настолько, что всадник терял над ним контроль. Он будто читал мысли Теодреда и, хотя зачастую не спешил исполнять или даже злонамеренно игнорировал команды, приказы в бою он выполнял прежде, чем мог их услышать. Златострел знал о печали своего хозяина и по-своему пытался поддержать его: уже дважды доставалось от него руке и плечу Гнилоуста, стоило тому неосторожно оказаться близко.
Соседнее стойло в полутьме выглядело пустым, но, если всмотреться пристально, в самом дальнем углу можно было увидеть коня меньше и темнее остальных. Яркое Пламя, в шутку прозванный молодой хозяйкой Искоркой, не был чистокровным меарасом, хотя их кровь, бесспорно, текла в его венах. Этот маленький жилистый скакун каштановой масти, подвижный и энергичный, даже мог показаться кому-то пугливым и нервным. И когда Эовин лично выбрала его из всех жеребят в королевских конюшнях, Теодред и Эомер беспокоились, что он окажется слишком строптив и опасен для юной принцессы. Но Эовин, привыкшая не слушать ничего, кроме прямых запретов, с таким увлечением возилась с малышом, что он вскоре стал следовать за ней преданно, как собака. Он все еще сторонился и выказывал норов при виде других, но пока Эовин сидела в седле, не позволял себе сделать ни шагу так, чтобы вызвать ее недовольство. Эовин была такая же, как и мужчины ее рода: всякий раз, когда она могла, вскакивала в седло и мчалась в степь. Теодред и Эомир убеждали ее не покидать Эдорас без сопровождения, но принцесса, любившая свободу с юных лет, не отказывала себе в удовольствии избавиться от охраны при первой возможности и возвращалась в Медусельд с улыбкой, гордая своей хитростью, и ни дядя, ни брат, ни кузен сердиться на нее не могли.
После приезда Гнилоуста все изменилось. Король все сильнее хворал и поддавался дурному влиянию советника, Теодред и Эомер ушли на защиту границ, и на плечи едва повзрослевшей принцессы ложилось все больше ответственности. Когда Теодред в последний раз увидел Эовин, то понял, как мало теперь у нее общего с веселой, бойкой девушкой, которую он знал с детства. Над Золотым Чертогом повисла тень и накрыла принцессу, как накрыла и короля, пусть и иначе. Эовин была первой, кто разглядел душу Гнилоуста, первой, кто возненавидел его, но она как никто умела держать себя в руках, помня свой долг — заботиться о Теодене и его владениях. Дядю она любила так же, как и отца, была готова ради него отказаться и от мечтаний, и от удовольствий, оставалась непреклонной и стойкой, как воин на поле брани. Искорке редко выпадала возможность побродить по степям Рохана.
С ней рядом стоял Златострел, один из ее младших потомков, которого сам Теодред воспитывал и пестовал жеребенком. Златострел отличался от серых или белоснежных меарасов изабелловой шерстью и кажущимся спокойствием. В нем не было огня, горевшего в сердце Тенегрива или других его братьев, день его проходил неторопливо, почти сонно, самой большой страстью его, казалось, были еда и сон. Теперь Златострел пристально косился на Теодреда одним глазом, словно желал убедиться, что его не заставят вновь мчаться в ночь, когда он только оказался в своем собственном теплом, полном восхитительного сена стойле. Но этот золотистый красавец вовсе не был ленив. Как только он чувствовал ветер, развевающий гриву, и опасность, повисшую в воздухе, в нем вспыхивало дремлющее пламя, и мало кто был способен догнать его или обратить его в бегство. Он вывел Теодреда живым из многих засад, и никогда страх не владел им настолько, что всадник терял над ним контроль. Он будто читал мысли Теодреда и, хотя зачастую не спешил исполнять или даже злонамеренно игнорировал команды, приказы в бою он выполнял прежде, чем мог их услышать. Златострел знал о печали своего хозяина и по-своему пытался поддержать его: уже дважды доставалось от него руке и плечу Гнилоуста, стоило тому неосторожно оказаться близко.
Соседнее стойло в полутьме выглядело пустым, но, если всмотреться пристально, в самом дальнем углу можно было увидеть коня меньше и темнее остальных. Яркое Пламя, в шутку прозванный молодой хозяйкой Искоркой, не был чистокровным меарасом, хотя их кровь, бесспорно, текла в его венах. Этот маленький жилистый скакун каштановой масти, подвижный и энергичный, даже мог показаться кому-то пугливым и нервным. И когда Эовин лично выбрала его из всех жеребят в королевских конюшнях, Теодред и Эомер беспокоились, что он окажется слишком строптив и опасен для юной принцессы. Но Эовин, привыкшая не слушать ничего, кроме прямых запретов, с таким увлечением возилась с малышом, что он вскоре стал следовать за ней преданно, как собака. Он все еще сторонился и выказывал норов при виде других, но пока Эовин сидела в седле, не позволял себе сделать ни шагу так, чтобы вызвать ее недовольство. Эовин была такая же, как и мужчины ее рода: всякий раз, когда она могла, вскакивала в седло и мчалась в степь. Теодред и Эомир убеждали ее не покидать Эдорас без сопровождения, но принцесса, любившая свободу с юных лет, не отказывала себе в удовольствии избавиться от охраны при первой возможности и возвращалась в Медусельд с улыбкой, гордая своей хитростью, и ни дядя, ни брат, ни кузен сердиться на нее не могли.
После приезда Гнилоуста все изменилось. Король все сильнее хворал и поддавался дурному влиянию советника, Теодред и Эомер ушли на защиту границ, и на плечи едва повзрослевшей принцессы ложилось все больше ответственности. Когда Теодред в последний раз увидел Эовин, то понял, как мало теперь у нее общего с веселой, бойкой девушкой, которую он знал с детства. Над Золотым Чертогом повисла тень и накрыла принцессу, как накрыла и короля, пусть и иначе. Эовин была первой, кто разглядел душу Гнилоуста, первой, кто возненавидел его, но она как никто умела держать себя в руках, помня свой долг — заботиться о Теодене и его владениях. Дядю она любила так же, как и отца, была готова ради него отказаться и от мечтаний, и от удовольствий, оставалась непреклонной и стойкой, как воин на поле брани. Искорке редко выпадала возможность побродить по степям Рохана.
Страница 2 из 4
