W Złotym Dworze — Кони Рохана (В Золотом Чертоге)

Еще одно стойло пустовало — Огнистый, скакун Эомера, вместе со своим хозяином был в пограничных землях, преследуя орков и других слуг Врага. Теодред, опасаясь, что вспыльчивость Эомера сослужит дурную службу, приказал ему остаться на посту. Уже дважды он чуть не набросился на Гнилоуста, и Теодред, хоть и был уверен, что Эомер понимает серьезность ситуации и сдержит свой пыл, на этот раз рисковать не хотел.

Взгляды, которые Грима бросал на Эовин, не укрылись от их внимания, но Теодред, как и сама Эовин, полагал, что взгляды — все, что ей сейчас угрожает. Гнилоуст был хитер, но труслив. Он восторгался племянницей своего господина, жаждал ее, но ему не хватило бы смелости дотронуться до Белой принцессы Рохана. На всякий случай Теодред приказал Эовин ложиться спать с кинжалом под подушкой и не оставаться с Гримой наедине. Эовин только рассмеялась, заметив, что Гнилоуст умрет прежде, чем сможет приблизиться к ней, но, несмотря на браваду, с кинжалом не расставалась, и с той поры ее брат заботил Теодреда гораздо больше. Эомер был известен тем, что сперва действовал, потом думал, и пусть с возрастом он научился управлять своим нравом, угроза, нависшая над сестрой, его слишком тревожила, чтобы он мог задуматься о последствиях.

Гнилоуст делал все, чтобы поссорить меж собой род Эорла. Попытки обратить сына и племянника Теодена друг против друга быстро сошли на нет. Теодред любил Эомера как брата, которого у него никогда не было, а Эомеру, сыну Эомунда, никогда не приходило в голову смотреть на Теодреда иначе, чем как на своего будущего короля, обожаемого и любимого. У них была значительная разница в возрасте, а потому соперничества между ними не было ни в детстве, ни теперь. Они немедленно сплотились против Гнилоуста и всеми силами пытались преодолеть его разрушительное влияние на Теодена, но то ли разум стареющего короля был уязвим, то ли Гнилоуста кто-то всесильный одарил возможностью колдовать, — ни один из братьев не смог пошатнуть его положение при короле, а оно все крепло и крепло.

Грима быстро сменил тактику. Поняв, что его измышления не действуют на Теодреда и Эомера, он решил опорочить их в глазах короля. Он издевательски говорил Теодену, что его наследник уже сейчас присваивает себе право всякой власти над Всадниками Рохана, независимо от порядков Золотого Чертога, что Эомер завидует положению Теодреда и вместе с сестрой сговорился лишить его влияния. Никто не знал, в какой степени эти попытки были успешными, — никто, включая и Гнилоуста, потому что король воздерживался судить о членах своей семьи. Теодред чувствовал, что они с Эомером все еще в безопасности, но недоверие к племяннику уже прорастало в сердце Теодена, сына Тенгела, и желая избежать беды, Теодред отвел Эомера подальше от Эдораса, при каждой возможности хваля верность, преданность и храбрость, с которыми тот защищал границы Рохана.

Теодред встал посреди широкого коридора и пристально смотрел на пустое стойло, пытаясь не замечать соседнее. В конце конюшни жил самый ценный ее обитатель — Снежногрив, скакун короля, и сердце сына Теодена сжималось каждый раз, когда он смотрел на отцовского коня. И пусть случались их встречи нечасто, но порой Теодреду казалось, что и у коня сжимается сердце, когда он видит сына своего хозяина. Снежногрив, в котором король, медленно поддаваясь болезни и немощи, нуждался все меньше и меньше, проводил большую часть своих дней на пастбищах и наслаждался неограниченной свободой. Иногда Эомер или Теодред, опасаясь, что Снежногрива постигнет участь Тенегрива, объезжали его, но и этому пришел конец. Гнилоуст намекнул королю, что его сын и племянник располагают королевским конем так же вольно, как королевским добром и войском, и не смотрят, кто всему этому законный владетель. Война и богатство уже мало волновали Теодена, но никакая болезнь, никакое злое колдовство не могли заставить правителя Роханских Всадников отречься от его любви к лошадям. Король, подстрекаемый советником, запретил седлать кому-либо его коня, и Снежногрива отправили пастись на зеленых равнинах Рохана.

Теперь погода сменилась, и конюшие вернули Снежногрива в Эдорас, опасаясь, что потом не смогут его как следует вычистить. Они не виделись немыслимо давно, сын короля и скакун короля, хотя были знакомы с юности, когда Теодред не умел еще толком ходить, а уже любил прежде всего те моменты, когда отец сажал его перед собой в седле. Но сегодняшняя встреча не принесла никому из них успокоения.

— Когда ты придешь вместе с ним? — казалось, спрашивал конь, положив большую благородную голову над дверью стойла.

— Я не знаю, — прошептал Теодред и, вопреки своим прежним намерениям, подошел и прижался щекой к мягкой морде коня. — Я не знаю, придет ли он когда-нибудь к тебе. Эру свидетель, я хочу этого больше, чем кто-либо другой.

Снежногрив тихонько фыркнул, а с другой стороны донеслось приветственное ржание Серебряной Стрелы.

— Я знаю, — грустно улыбнулся Теодред. — Знаю, что ты тоже скучаешь по нему.