Фандом: Гарри Поттер. Как всегда, совсем не то, что планировалось…
26 мин, 54 сек 7900
— Ну, можно, конечно, и под таким углом смотреть, — криво усмехнулся Снейп. — А можно понять, что необдуманная и плохо реализованная политика Министерства едва не привела к масштабной гражданской войне, и уж точно привела в медленному умиранию магического мира в Британии. Видите ли, с точки зрения размножения обнаружился еще один неожиданный, как вы говорите, косяк. Да, в первом поколении волшебники-полукровки обладали часто уникальными способностями, и магическими, и интеллектуальными. Но обзавестись детьми смогли единицы. Полукровки в большинстве своем стерильны, как лигры или лошаки. А чистокровная часть волшебного мира медленно загибается из-за близкородственных связей.
— Вот поэтому я женюсь на Панси, — бухнул вдруг Драко. — Наши семьи не пересекались родней в течение пяти поколений. Потомство скорее всего будет здоровым.
Гермиона так и ахнула:
— Потомство?! Она что, племенная кобыла? А ты — бык-производитель?
— Примерно так, Грейнджер. Примерно так. Наливай.
И они налили еще немного. И еще немного. И еще. Пока Малфой снова не поглядел вверх:
— Смотрите! Начинается!
Гермиона и Снейп, как по команде, подняли головы. Там, наверху, в полутьме переплетенных лиан, в неясных отблесках стеклянной крыши, тихо сияли белизной несколько огромных полураскрытых бутонов в обрамлении тонких звездчатых лепесточков.
— Это что? Неужели селеницереус?
— Да, мисс Грейнджер, «Царица ночи».
— Жаль, Невилл не видит, — вздохнула Гермиона, не отрывая восхищенного взгляда от распускающихся прямо на глазах цветов.
— Да, я его искал и не нашел, — отозвался Малфой. — Думал, может, он у тебя, а обнаружил только тебя.
— Это хорошо…
Так они сидели, задрав головы и упиваясь стремительно разливающимся вокруг ласковым, сочным, немного дурманящим ароматом. Для удобства Гермиона оперлась спиной о плечо Малфоя, а тот прислонился щекой к ее макушке. Царица ночи блистала под куполом оранжереи белоснежным великолепием, и, казалось, светилась мягким снежистым светом в погустевшей плотной темноте.
— Ты пахнешь почти как она, — услышала Гермиона еле различимый шепот над ухом. — Нагретым на солнце апельсином…
И сразу вспомнились трансфигурированная в кровать парта, класс Зельеварения, фейхуевая водка из деревянных щепок, и такое же осторожное дыхание у виска, и ничего не обещающее, а потому ни к чему не обязывающее теплое объятие. Завороженная чародейскими цветами и воспоминаниями, Гермиона повернула голову, чтобы увидеть лицо Драко, но вместо этого уткнулась носом в его шею и обмерла, почувствовав легкое прикосновение губ к щеке.
За спиной громко лязгнул бутылкой и недвусмысленно завозился Снейп:
— Ну, за прекрасное!
Мгновенно отпрянув друг от друга, Гермиона и Драко с излишней, пожалуй, поспешностью осушили свои бокалы.
— Все же самое настоящее волшебство — вот оно, — Снейп кивнул вверх.
— Да, — отозвался Малфой. — Я так не умею. И ты, Грейнджер, не умеешь, так что возьми вот лучше устрицу.
— И я не умею, — ответил Снейп. — Зато я умею вот так…
Он протянул руку, словно схватил что-то из воздуха, смял в кулаке и подбросил вверх. Маленький светящийся шарик поплыл к куполу оранжереи, на миг завис в вышине — и рассыпался мириадами крошечных сияющих звездочек, враз озарив ночную темноту.
— С днем рождения, мисс Грейнджер.
Гермиона со смехом ловила ладонями искристые огонечки и была готова поклясться, что Снейп чуть-чуть улыбнулся.
— Подумаешь! — фыркнул Драко и достал палочку.
За прудом в дальнем конце оранжереи ухнуло, полыхнуло, затуманилось, а потом заиграло рериховскими красками северное сияние — до невозможного реальное, будто сама Кесик Маниту явилась в Малфой-мэнор хвастаться нарядами и украшениями.
— За тебя, Грейнджер!
Мимо промчался, истерически кудахча и роняя перья, обезумевший от страха белый павлин.
Снейп и Малфой долго еще развлекались, запуская в оранжерее невероятной красоты и громкости иллюзорные фейерверки, перемежая их тостами за Гермиону, за милых дам, за магов и за магглов, и за тех, кто в море, и за тех, кто в Азкабане, и за павлинов, под роскошными хвостами которых, как известно, скрываются обычные куриные жопы. Гермиона поднимала тост за маркетинг, который сделал из колючих крыс ежиков, а из пушистых крыс — белочек, и утверждала, что грамотная раскрутка даже из Драко сделает Героя войны. А Драко пытался учить Гермиону танцевать танго, напевая довольно фальшиво «Ла Кумпарситу», и оставил эту затею только тогда, когда они свернули неудачными па два кресла, врезались в пальму и чуть не уселись на колени к Снейпу.
Профессор прервал их упражнения тостом: «Ну, за музыку!», после которого горе-танцоры почувствовали себя изрядно утомленными и развалились по креслам, отдуваясь и посмеиваясь над оттоптанными вусмерть осьминогами.
Гермиона смутно помнила, как Снейп рассказывал немного заплетающимся языком какую-то бородатую байку про Филча, а Малфой, держа ее ладонь обеими руками, втирал что-то ужасно занудное и неразборчивое. Вроде бы даже она тоже что-то ему втирала, соревнуясь в занудности…
— Вот поэтому я женюсь на Панси, — бухнул вдруг Драко. — Наши семьи не пересекались родней в течение пяти поколений. Потомство скорее всего будет здоровым.
Гермиона так и ахнула:
— Потомство?! Она что, племенная кобыла? А ты — бык-производитель?
— Примерно так, Грейнджер. Примерно так. Наливай.
И они налили еще немного. И еще немного. И еще. Пока Малфой снова не поглядел вверх:
— Смотрите! Начинается!
Гермиона и Снейп, как по команде, подняли головы. Там, наверху, в полутьме переплетенных лиан, в неясных отблесках стеклянной крыши, тихо сияли белизной несколько огромных полураскрытых бутонов в обрамлении тонких звездчатых лепесточков.
— Это что? Неужели селеницереус?
— Да, мисс Грейнджер, «Царица ночи».
— Жаль, Невилл не видит, — вздохнула Гермиона, не отрывая восхищенного взгляда от распускающихся прямо на глазах цветов.
— Да, я его искал и не нашел, — отозвался Малфой. — Думал, может, он у тебя, а обнаружил только тебя.
— Это хорошо…
Так они сидели, задрав головы и упиваясь стремительно разливающимся вокруг ласковым, сочным, немного дурманящим ароматом. Для удобства Гермиона оперлась спиной о плечо Малфоя, а тот прислонился щекой к ее макушке. Царица ночи блистала под куполом оранжереи белоснежным великолепием, и, казалось, светилась мягким снежистым светом в погустевшей плотной темноте.
— Ты пахнешь почти как она, — услышала Гермиона еле различимый шепот над ухом. — Нагретым на солнце апельсином…
И сразу вспомнились трансфигурированная в кровать парта, класс Зельеварения, фейхуевая водка из деревянных щепок, и такое же осторожное дыхание у виска, и ничего не обещающее, а потому ни к чему не обязывающее теплое объятие. Завороженная чародейскими цветами и воспоминаниями, Гермиона повернула голову, чтобы увидеть лицо Драко, но вместо этого уткнулась носом в его шею и обмерла, почувствовав легкое прикосновение губ к щеке.
За спиной громко лязгнул бутылкой и недвусмысленно завозился Снейп:
— Ну, за прекрасное!
Мгновенно отпрянув друг от друга, Гермиона и Драко с излишней, пожалуй, поспешностью осушили свои бокалы.
— Все же самое настоящее волшебство — вот оно, — Снейп кивнул вверх.
— Да, — отозвался Малфой. — Я так не умею. И ты, Грейнджер, не умеешь, так что возьми вот лучше устрицу.
— И я не умею, — ответил Снейп. — Зато я умею вот так…
Он протянул руку, словно схватил что-то из воздуха, смял в кулаке и подбросил вверх. Маленький светящийся шарик поплыл к куполу оранжереи, на миг завис в вышине — и рассыпался мириадами крошечных сияющих звездочек, враз озарив ночную темноту.
— С днем рождения, мисс Грейнджер.
Гермиона со смехом ловила ладонями искристые огонечки и была готова поклясться, что Снейп чуть-чуть улыбнулся.
— Подумаешь! — фыркнул Драко и достал палочку.
За прудом в дальнем конце оранжереи ухнуло, полыхнуло, затуманилось, а потом заиграло рериховскими красками северное сияние — до невозможного реальное, будто сама Кесик Маниту явилась в Малфой-мэнор хвастаться нарядами и украшениями.
— За тебя, Грейнджер!
Мимо промчался, истерически кудахча и роняя перья, обезумевший от страха белый павлин.
Снейп и Малфой долго еще развлекались, запуская в оранжерее невероятной красоты и громкости иллюзорные фейерверки, перемежая их тостами за Гермиону, за милых дам, за магов и за магглов, и за тех, кто в море, и за тех, кто в Азкабане, и за павлинов, под роскошными хвостами которых, как известно, скрываются обычные куриные жопы. Гермиона поднимала тост за маркетинг, который сделал из колючих крыс ежиков, а из пушистых крыс — белочек, и утверждала, что грамотная раскрутка даже из Драко сделает Героя войны. А Драко пытался учить Гермиону танцевать танго, напевая довольно фальшиво «Ла Кумпарситу», и оставил эту затею только тогда, когда они свернули неудачными па два кресла, врезались в пальму и чуть не уселись на колени к Снейпу.
Профессор прервал их упражнения тостом: «Ну, за музыку!», после которого горе-танцоры почувствовали себя изрядно утомленными и развалились по креслам, отдуваясь и посмеиваясь над оттоптанными вусмерть осьминогами.
Гермиона смутно помнила, как Снейп рассказывал немного заплетающимся языком какую-то бородатую байку про Филча, а Малфой, держа ее ладонь обеими руками, втирал что-то ужасно занудное и неразборчивое. Вроде бы даже она тоже что-то ему втирала, соревнуясь в занудности…
Страница 7 из 8
