Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
221 мин, 53 сек 14404
О чем шла речь? Мне попалась самая странная детективная история, которую только мог родить чей-то воспаленный ум. Немолодой музыкант попадает в фамильное гнездо демонов, глава семейства ведет свой род от самого Люцифера, но его детишки похожи на вполне земных существ. Они не стремятся к власти и не ищут наживы, не охотятся на души мирных граждан, не творят зло в том классическом варианте, обрисованном священнослужителями, удивительно, но они… просто живут. Им нравятся развлечения, вкусная еда и излишества вроде наркотиков. Они гомосексуальны, но автор пишет об этом бесстрастно и безударно, хотя и не делает нормой. Сценарий построен на исчезновении одного из дьявольских сыновей, однако в доме остается его брат-близнец, который внушает новоиспеченному следователю наибольшие подозрения. Понимание книги затрудняется двойными именами всех героев, повествование заворачивается в нелогичные повороты, ход мыслей музыканта, никогда не учившегося на полицейского или сыщика, вызывает восхищение и ступор. Злодея он вычислил, но его предательски убили! Горя желанием узнать, что было дальше, я переворачиваю страницу с надписью «конец второй части» и натыкаюсь на твердый переплет. Действительно, тоненький том I—II кончился. А где же остальные?!
За раскопками в книжных полках меня застал Бальтазар. Я перелопатил шкаф, но ничего не нашел. Грязная тряпка так и осталась валяться в кресле. Я забыл дотереть, теперь пятно въестся в обивку. Спохватился я обо всем этом, к сожалению, в момент, когда Бэл спросил:
— Стю, что за бардак? — и повертел в руке мою чашку, тоже грязную, я не помыл, я забыл… Господи, еще чайник, я грел кипяток, и джезва, в которой я варил кофе.
Я втянул голову в плечи. Был почти уверен, что стремительно приближающийся Бэл ударит меня сейчас. Сзади, по голове, даст подзатыльник. В ушах почудился свист рассекаемого воздуха, перед глазами почти мелькнула рука Хендрики с длинными красными ногтями. Рука матери. Стыд и унижение, тварь, ненавижу, ненавижу…
— Стю! — Бэл стоял сзади, поддерживая мою голову за затылок. Я опирался на него всем телом, я… кажется, падал. Поглядел растерянно на наши отражения в стеклянной дверце книжного шкафа — мой «дикий кот» нахмурен, светло-русые волосы слегка растрепались, но все так же хороши, пахнут медовым шампунем и табаком. Ну и я… Гордость Бухенвальда с грязновато-каштановой шевелюрой, висящей как пакля, в глазах тоска, в руках непонятный клочок бумаги. А на полу какая-то книга с оторванным уголком, наверное, я держал ее последней и уронил. Называется…
Просто блеск, я так распсиховался, что оторвал кусок первой страницы у Библии.
— Спокойно. Спокойно! — он стиснул мои руки. — Не надо никуда бежать.
— Я идиот. Как ты меня терпишь?!
— Я терплю тебя прекрасно и с удовольствием. А вот ты себя, похоже, загнал в глухой угол. Стюарт, тебе не стать частью отряда смерти, если ты будешь бояться. Люди, вещи, прошлое или будущее — признайся, что тебя так напрягает? Ты не совершаешь ошибок, ты допускаешь досадные ляпы. Они смешат меня до поры до времени. Но ляп, допущенный на задании, будет стоить жизни. И не мне, а тебе. А я не готов тебя терять, поэтому никуда не пущу. Лучше запру в чулане. Хотя лучше этим не сделаю, так ты только сильнее уверишься в своей никчемности. А это неправда.
— Правда! — я скривился, наконец-то заплакав. Боже мой. Как же долго я сдерживался… — Я ничтожество. Ни на что не способен. Мной никогда не бывали довольны. Ни в школе, хотя я так старался прилежно писать все тесты и контрольные работы, ни дома, где нянчил младших братьев и сестер. Ручки мазали, оставляя кляксы, карандаши ломались, учителя придирались, а я заикался, теорию волшебным образом вышибало из головы, а иногда я тупил от невнимательности. Братья разбегались кто куда, юркие маленькие лисята, со стороны это выглядело трогательно, но мне влетало по первое число за перевернутую мебель, рисунки на стенах и кашу в материной косметичке. Я убегал за город, в лесополосу Аркадии, ища покоя, отдыха от шума и напряжения. Хотел, чтоб за мной не шпионила ни единая пара глаз, чтоб меня не дергали, не издевались… не били. Я ненавижу детей. Я… ненавижу себя. То есть… я снова ненавижу себя. Полгода все было хорошо. Я начал забывать старое и плохое, я начал понимать, что нахожу себя и прихожу в себя, я даже поверил, что гожусь на что-то. А тут…
— Стюарт, бардак не преступление. А маленькое замечание не может быть приравнено к суровому наказанию. Научись воспринимать мир правильно, — Бэл взял меня за плечи и крутанул лицом к себе. Поднял нахмуренные брови. — Ты плачешь… заставляя меня брать на себя вину всех твоих обидчиков. Что ж, я возьму. Я должен быть рядом. И вылечить тебя от болезненного страха.
Он оторвал меня от пола, подхватив на руки, он… поднял меня так высоко, что макушкой я почти достал до потолка комнаты.
За раскопками в книжных полках меня застал Бальтазар. Я перелопатил шкаф, но ничего не нашел. Грязная тряпка так и осталась валяться в кресле. Я забыл дотереть, теперь пятно въестся в обивку. Спохватился я обо всем этом, к сожалению, в момент, когда Бэл спросил:
— Стю, что за бардак? — и повертел в руке мою чашку, тоже грязную, я не помыл, я забыл… Господи, еще чайник, я грел кипяток, и джезва, в которой я варил кофе.
Я втянул голову в плечи. Был почти уверен, что стремительно приближающийся Бэл ударит меня сейчас. Сзади, по голове, даст подзатыльник. В ушах почудился свист рассекаемого воздуха, перед глазами почти мелькнула рука Хендрики с длинными красными ногтями. Рука матери. Стыд и унижение, тварь, ненавижу, ненавижу…
— Стю! — Бэл стоял сзади, поддерживая мою голову за затылок. Я опирался на него всем телом, я… кажется, падал. Поглядел растерянно на наши отражения в стеклянной дверце книжного шкафа — мой «дикий кот» нахмурен, светло-русые волосы слегка растрепались, но все так же хороши, пахнут медовым шампунем и табаком. Ну и я… Гордость Бухенвальда с грязновато-каштановой шевелюрой, висящей как пакля, в глазах тоска, в руках непонятный клочок бумаги. А на полу какая-то книга с оторванным уголком, наверное, я держал ее последней и уронил. Называется…
Просто блеск, я так распсиховался, что оторвал кусок первой страницы у Библии.
— Спокойно. Спокойно! — он стиснул мои руки. — Не надо никуда бежать.
— Я идиот. Как ты меня терпишь?!
— Я терплю тебя прекрасно и с удовольствием. А вот ты себя, похоже, загнал в глухой угол. Стюарт, тебе не стать частью отряда смерти, если ты будешь бояться. Люди, вещи, прошлое или будущее — признайся, что тебя так напрягает? Ты не совершаешь ошибок, ты допускаешь досадные ляпы. Они смешат меня до поры до времени. Но ляп, допущенный на задании, будет стоить жизни. И не мне, а тебе. А я не готов тебя терять, поэтому никуда не пущу. Лучше запру в чулане. Хотя лучше этим не сделаю, так ты только сильнее уверишься в своей никчемности. А это неправда.
— Правда! — я скривился, наконец-то заплакав. Боже мой. Как же долго я сдерживался… — Я ничтожество. Ни на что не способен. Мной никогда не бывали довольны. Ни в школе, хотя я так старался прилежно писать все тесты и контрольные работы, ни дома, где нянчил младших братьев и сестер. Ручки мазали, оставляя кляксы, карандаши ломались, учителя придирались, а я заикался, теорию волшебным образом вышибало из головы, а иногда я тупил от невнимательности. Братья разбегались кто куда, юркие маленькие лисята, со стороны это выглядело трогательно, но мне влетало по первое число за перевернутую мебель, рисунки на стенах и кашу в материной косметичке. Я убегал за город, в лесополосу Аркадии, ища покоя, отдыха от шума и напряжения. Хотел, чтоб за мной не шпионила ни единая пара глаз, чтоб меня не дергали, не издевались… не били. Я ненавижу детей. Я… ненавижу себя. То есть… я снова ненавижу себя. Полгода все было хорошо. Я начал забывать старое и плохое, я начал понимать, что нахожу себя и прихожу в себя, я даже поверил, что гожусь на что-то. А тут…
— Стюарт, бардак не преступление. А маленькое замечание не может быть приравнено к суровому наказанию. Научись воспринимать мир правильно, — Бэл взял меня за плечи и крутанул лицом к себе. Поднял нахмуренные брови. — Ты плачешь… заставляя меня брать на себя вину всех твоих обидчиков. Что ж, я возьму. Я должен быть рядом. И вылечить тебя от болезненного страха.
Он оторвал меня от пола, подхватив на руки, он… поднял меня так высоко, что макушкой я почти достал до потолка комнаты.
Страница 19 из 63
