Фандом: Ориджиналы. Он считал себя обычным парнем, не склонным к авантюрам. А в элитный отряд смерти попал, как ему казалось, по чистой случайности. Он мог отказаться от вступительных экзаменов, испытаний и даже посвящения в бойцы. Но он не сделал этого, в какой-то момент поддавшись честолюбию, жажде славы и престижа. А потом понял, что держит его не жадность, не пережитая боль и не упрямство. Влечение к напарнику, что был и опорой, и помощником, и любовником, и предателем… и искусно спрограммированной ложью.
221 мин, 53 сек 14416
Я взял его за подбородок. Удержал, когда он попытался отпрянуть. Кивнул и улыбнулся. Удержал еще раз, перехватив под талией. Я набрался силы. Способен остановить Бэла, когда он вырывается. И мышечная масса тут вообще ни при чём.
Его губы задрожали. Я обвел их пальцами, обвел влажным языком и забрал, обнял своими губами. Удержал его в третий раз и легонько ударил в спину, между лопаток. Я не дремлю и не ослаблю хватку. И мы на равных. Забудь о сопротивлении.
— Хватит. Больше никуда не удерешь, ясно?
— Почему?
— По кочану. По кабану и по клубничной грядке. Я люблю тебя, Бальтазар, ты успешно вытряс из меня все внутренности. Но спасибо, что отмывал не в унитазе. Не слушай. И не смотри. И забудь все, что я сказал, — я смеялся. — Люблю тебя… Проснись.
Трогаю его лицо немного суетливо. Не знаю, куда деть себя в этот переломный момент. Подозреваю, что смеюсь, как идиот. Неважно. Погружаюсь в его мягко зажегшиеся глаза. Ну наконец-то, проснулся. Свалил меня в постель, сам свалился сверху. Я сжал его между своих бедер, успокоенный. Он молчал, только перебирал в руках мое тело, гладил, ласкал, пробовал губами и держал на кончике языка. Будто заново узнавал. Я медленно поворачивался, ложась то на бок, то на живот… Подставлял ему все новые и новые участки. Пока он не перетрогал меня всего до последней родинки. Остановился на моем затылке. Сунул нос в волосы, прижался горячим ртом к шее. Похоже, это его любимая поза. Сверху на мне, обвив руками за задницу. Я вздохнул, прогибаясь под его тяжестью.
Я удрал от пытки, молчание больше не в тягость. Развязал узел, в который были завязаны мои неуклюже раздавленные чувства. Хватит запинывать их под плинтус и делать вид, что мне интересно быть ботаником на задании и бревном в твоей постели. Ты напарник, но обожать тебя не запрещено. Ну и вот что ты делаешь? Воспользовавшись моим признанием…
Я подозревал, что уснуть спокойно он бы не смог. Я хотел разрешить ему. Но он начал сам, без разрешения. Сволочь. Начал с тесного объятья, мягких осторожных поглаживаний и длинного поцелуя. Оставил мне мокрые дорожки на щеках, на губах, на шее… на груди. Странное волнующее ощущение от его рук, блуждающих между моих коленей, острый развратный язык, лижущий мои вставшие соски, блестящая кожа, нетерпеливо трущаяся об меня и ищущая отклика, мускулы, дрожащие от перенапряжения, чтобы не сжать до боли и не переломить мое тело пополам… Все это — лишь легкие наркотики. Но ему нужны тяжелые. Нужен возбужденный я, он еле сдерживается, чтобы не отыметь меня сейчас же…
— Постепенно, — я скользнул по его животу вниз, ласкающим движением, раскрыл ладонь, прижимая к паху. Убрал. Опустил глаза… проверить, каким сокровищем владею. И, чуть помедлив, туго оплел его член, — Бэл. Мы займемся сексом. Займемся.
— И тебе не будет противно?
— А должно? — я выдавил из его твердого пениса немного смазки. Прижал к своему, тоже мокрому и тоже твердому. — Разве похоже, что меня сейчас стошнит? Опять?
— Ты говорил, что это грязь и скверна.
— Хм, я сказал, что это дерьмо. Ты недостаточно убедительно играешь в злопамятность.
Его губы задрожали. Я обвел их пальцами, обвел влажным языком и забрал, обнял своими губами. Удержал его в третий раз и легонько ударил в спину, между лопаток. Я не дремлю и не ослаблю хватку. И мы на равных. Забудь о сопротивлении.
— Хватит. Больше никуда не удерешь, ясно?
— Почему?
— По кочану. По кабану и по клубничной грядке. Я люблю тебя, Бальтазар, ты успешно вытряс из меня все внутренности. Но спасибо, что отмывал не в унитазе. Не слушай. И не смотри. И забудь все, что я сказал, — я смеялся. — Люблю тебя… Проснись.
Трогаю его лицо немного суетливо. Не знаю, куда деть себя в этот переломный момент. Подозреваю, что смеюсь, как идиот. Неважно. Погружаюсь в его мягко зажегшиеся глаза. Ну наконец-то, проснулся. Свалил меня в постель, сам свалился сверху. Я сжал его между своих бедер, успокоенный. Он молчал, только перебирал в руках мое тело, гладил, ласкал, пробовал губами и держал на кончике языка. Будто заново узнавал. Я медленно поворачивался, ложась то на бок, то на живот… Подставлял ему все новые и новые участки. Пока он не перетрогал меня всего до последней родинки. Остановился на моем затылке. Сунул нос в волосы, прижался горячим ртом к шее. Похоже, это его любимая поза. Сверху на мне, обвив руками за задницу. Я вздохнул, прогибаясь под его тяжестью.
Я удрал от пытки, молчание больше не в тягость. Развязал узел, в который были завязаны мои неуклюже раздавленные чувства. Хватит запинывать их под плинтус и делать вид, что мне интересно быть ботаником на задании и бревном в твоей постели. Ты напарник, но обожать тебя не запрещено. Ну и вот что ты делаешь? Воспользовавшись моим признанием…
Я подозревал, что уснуть спокойно он бы не смог. Я хотел разрешить ему. Но он начал сам, без разрешения. Сволочь. Начал с тесного объятья, мягких осторожных поглаживаний и длинного поцелуя. Оставил мне мокрые дорожки на щеках, на губах, на шее… на груди. Странное волнующее ощущение от его рук, блуждающих между моих коленей, острый развратный язык, лижущий мои вставшие соски, блестящая кожа, нетерпеливо трущаяся об меня и ищущая отклика, мускулы, дрожащие от перенапряжения, чтобы не сжать до боли и не переломить мое тело пополам… Все это — лишь легкие наркотики. Но ему нужны тяжелые. Нужен возбужденный я, он еле сдерживается, чтобы не отыметь меня сейчас же…
— Постепенно, — я скользнул по его животу вниз, ласкающим движением, раскрыл ладонь, прижимая к паху. Убрал. Опустил глаза… проверить, каким сокровищем владею. И, чуть помедлив, туго оплел его член, — Бэл. Мы займемся сексом. Займемся.
— И тебе не будет противно?
— А должно? — я выдавил из его твердого пениса немного смазки. Прижал к своему, тоже мокрому и тоже твердому. — Разве похоже, что меня сейчас стошнит? Опять?
— Ты говорил, что это грязь и скверна.
— Хм, я сказал, что это дерьмо. Ты недостаточно убедительно играешь в злопамятность.
Страница 30 из 63
