Wild Cat

— Я забыл твой вкус, Стю, — настойчивый голос, не просящий, а требующий. Но я ведь уже поддался. Он голоден мной, я не хочу отказываться… И я хочу его. Бэл вводил в меня свои тонкие чувствительные пальцы, разрабатывая узкое подрагивающее отверстие. Да, оно опять сжалось и поддавалось даже больнее, чем в первый раз. Я глубоко дышал в короткие перерывы, когда он не закрывал мне рот жадным ненасытным языком, шарил по моему телу, грубовато сжимая и вонзая ногти, а потом отпуская и зализывая красноватые следы на коже. Ловил мои стоны, ловил капельки пота, капельки липкой смазки, смаковал головку моего члена, обсасывая и тесно обхватывая губами, из нее брызгало на его лицо, но он не вытирал, продолжая сосать меня… Вытирал я, и он слизывал прозрачную жидкость с моих рук. Я млел и сходил с ума, от его грязных выходок, от тихого одомашненного разврата, он так сильно возбуждает меня, каждым новым выпадом, жарким поцелуем, языком, продетым в мое тело… Я изогнулся, подставляясь под его нетерпеливо натянутую плоть, твердую, налитую кровью до предела. Сладко вздохнул, когда Бэл поставил меня на колени и резко прижал к себе, распрямляя и насаживая на ровно пульсирующий пенис. Несколько минут тесного проникновения, маленькой жестокости, контактной злости и сбитого дыхания. Он взял меня. Двинулся осторожно, сминая под пальцами мой член и расправляя мои плечи успокаивающим дыханием. Запечатлел горящий огнем поцелуй между лопаток. Я тихо стонал, просил сумасшествия и скорости. Чтобы он владел не просто моей задницей, даже и очень соблазнительной… и не сгибающимся от предвкушения телом. А пробрался в вены, проник в кровоток, ранил меня, подмешав себя, чужеродного. Я хочу этого, я хочу его, обнимающего все мое естество, обволакивающего и оберегающего. И причиняющего боль, не специально, а потому что я хрупкий… Я не хочу быть сломанным. Только совсем чуть-чуть изнасилованным. Испытать пару пугающих секунд противоестественную нежность маньяка, крик и слезы от агрессивного вторжения в глубину тела. Трещины в уголках губ от слишком грубых поцелуев, царапины и легкие ожоги… Отголоски зверя в нас. Разве можно это чем-то заменить или на что-то променять? Это похоже на болезнь, от которой я не хотел бы лечиться.

— Ты — мое антитело, — вырвалось у меня сдавленным шепотом. Бэл двигался быстро, сильными и уверенными толчками, подложив руки под мой живот, чтобы меня не бросало в постель при каждом ударе. Низко свесил голову, его волосы мягко ласкают мою спину, скользят по моим волосам. Я двигаюсь вместе с ним, тихо вскрикиваю, растекаясь от томления, покорной добычей его гибкого хищного тела. Глаза заливает пот, его руки, твердо держащие, врезаются в ребра, оставляя синяки. Кровь мечется, кидаясь невыносимыми колючими волнами то в голову, то в пах, где копится, концентрированное, мое удовольствие. Впивается болью мне в отвердевший член, пытается вырваться из натянувшихся на нем вен, просит выхода, умоляя, угрожая взорваться и убить меня… Но я оттягиваю этот момент, сколько хватает сил, желая пробыть подольше в плену у Бэла. Не кончить раньше него.

Нет, я не могу, я сдаюсь во второй раз. Не выдерживаю и кричу под неослабевающим напором его плоти, он трахает меня, пока я кончаю, трахает после, обессиленного, я содрогаюсь от остаточного оргазма, переполненный ощущениями, которые больше ни с кем не хочу разделить. Он вгоняет в меня член в последний раз, успевая попробовать мою сперму с моих же запачканных пальцев, и выгибается, замирая, изливается в мое истерзанное тело, жадно принимающее от него все. Все без остатка. Падает на меня, выжатый, полной тяжестью, не давая отдышаться. Да он и сам не сможет отдышаться. Еще долго. Еще много… много времени. Опустошенные, мы валяемся друг на друге до скончания века. Или пока не позвонит шеф. Или наступит утро… Короче, не буду ломать кайф. Все равно нет ни сил, ни желаний, ни намека на связные мысли. Чистый восторг. Бэл. Я. Медленно остывающая звериная кровь. Тело. Снова я. Все лежит по отдельности, разорванное и пропитанное спермой. Что-то нас много, почти групповуха…

Я пошевелил пальцами ног, убедившись, что лежу живой и не расплющенный. Бальтазар скатился с меня, но далеко не ушел, я поймал его за руку и притянул обратно.

— Ты упоминал о санитарных крысах.