Я — Кровавый Художник

Он начал плакать и умолять простить его. Я, не обращая внимания, подошел к Дэну и вытащил изо рта полотенце.

— Так это ты убил Миссис Берту?

Он кашлянул кровью и посмотрел мне в глаза.

— Да! Да, я! Она старая и никому не нужна! Да и зачем ей столько денег? У неё ведь нет семьи! — его ор резал уши. Все у меня внутри просто лопнуло от этих слов. Как лопается мыльный пузырь, натыкаясь на что-то острое. Его слова… Его Слова!

— У неё был я! — я крикнул и полоснул его по лицу ножом. Тот взвыл от боли. Я замахнулся еще раз. И еще и еще! О, как мне нравилось это! Как красиво появлялись красные линии на его уродливом лице. Я сдернул с него рубашку и стал резать живот. Его крик больше не касался меня. Я был словно в вакууме. Никаких криков, лишь красные живые полосы, такие красивые, такие красные… Я резал и резал. Он был словно холст. Живая незаконченная картина. Но это поправимо.

Вскоре он отключился и я, потеряв к нему интерес, вернулся к Сэму. Тот уже успел уползти в другую комнату. Я пошел за ним, ступая по кровавым следам. Я увидел его руку, пытающуюся достать телефон. И я ту же заставил его пожалеть, что он решил сделать это. Его крик разнесся по всей улице, а рука упала рядом. Все вокруг приобрело красивый цвет. Мой любимый цвет.

— Не волнуйся насчет завтра, — улыбнулся я. — Потому что завтра уже не будет.

С этими словами я воткнул в его шею нож. Он захлебнулся и кровью и, побившись несколько секунд в конвульсиях, умер. Я вытер нож и достал баночки для краски.

Я повесил его на самом видном месте. Портрет Берты. Она улыбается. Она счастлива. Ее волосы светлые, контуры лица темные, а глаза яркие и словно настоящие. Они блестят.

Я нарисовал ее портрет «красками» ее убийц. И только глаза нарисованы её кровью. Поэтому они такие живые…

Я — Кровавый Художник!

Я сидел на крыше какой-то многоэтажки. Ночь близилась к концу, но солнца ещё не было. Снег лежал, слегка поблескивая. Я сидел и ни о чем не думал. Моя голова была пустой. Осталась только боль. Боль, причинённая людьми. Как же я их ненавижу…

Тут мне показалось, что я услышал чьё-то пение. Я оглянулся: никого не было. Но ту опять. Я не мог разобрать слова, но голос становился все громче и громче.

… мои тонкие пальцы и руки, окрашенные моими слезами…

Это пел мужчина. Но я его не видел. Встав, я ещё раз осмотрел улицы, но тщетно. Кругом только здания и снег.

… у меня не было таких друзей, как вы, поскольку никто не видел ценность моей дружбы…

Меня сначала испугали эти слова, но потом я расслышал их вновь и понял, что песня и обо мне тоже. У меня были идеальные друзья, но все оставляли меня, не ценя…

… вы тоже должны быть моим другом…

На этих словах голос стих. Он был совсем близко, совсем рядом.

Я обернулся и чуть не упал назад себя. Передо мной стоял высокий человек, одетый во все чёрное: длинная лёгкая куртка, чёрные штаны, перчатки и шапка. Волосы тоже были чёрными и неровно подстриженными. Наверное, он тоже не сильно следит за ними. А его лицо… Глаза и рот были пусты и сияли золотым светом. Я снял маску.

— Кто ты? — спросил я спустя пару минут, когда закончил рассматривать его. Всё это время он стоял и рассматривал меня.

— Вопрос в том, кто ты? И почему позади тебя так много пролитой крови?

— Меня зовут Хелен, — откуда он знает про кровь? — А тебя?

— Я Долл. Но мне больше нравится, когда меня называют Кукловодом.

— Кукловодом? — переспросил я, словно эхо. Меня это даже рассмешило. Я улыбнулся. Но всё же я был немного удивлен. Он точно не просто так сюда пришёл. Возможно, он пришёл за мной… Хотя, зачем ему я?

— Да. Слушай, Хелен, я наблюдал за тобой всё это время, — говорил он, расхаживая по краю здания. — Могу сказать, что ты хорошо рисуешь.

Кукловод сел на край крыши и стал раскачивать ногами. Его глаза красиво светились. Я сел рядом. Улицы под нами были всё так же белыми и пустыми.

— Зачем ты следил за мной? — спросил я чуть неуверенно.

— Понимаешь, я управляю марионетками. То есть людьми. И это похоже на маленький театр с одним актером и одним зрителем. Для меня одного. Я вкладываю в это всю душу, всю радость, боль и прочие чувства.

Он замолчал. Я пытался понять смысл его слов. Он так и не ответил на мой вопрос…

— Я делаю то же самое. С помощью кисти я избавляюсь от плохих мыслей.

— Поэтому и следил, — он поправил шапку. На его перчатках действительно было немного золотистого цвета, как пелось в его песне. И тут я всё понял. У нас одинаковая проблема, но разные формы её решения. Я вкладываю чувства в рисунки, а он играет с людьми.

— Кукловод, а тебе нравятся люди?

— Только если они в моих руках. Когда играют по моим правилам, в моем мире, — он посмотрел на меня своими золотыми глазами. Я заглянул в них и замер, словно заворожённый. Словно под гипнозом. Мои мысли начали утекать куда-то далеко, приобретая золотистый цвет. Ещё пару минут, и меня здесь не будет… Но он отвернулся.

— Слушай, художник, хочешь быть моим другом?