Я не боюсь мышей

В ушах уже звенело от воя, смешанного с лаем и рыком. Ахиллес поочередно нападал на дверь, кромсая дерево, на котором оставались пятна крови и слюны, и на меня, не кусая, но расстояние между его зубами и моими ногами постоянно сокращалось. Под рукой не было ничего, чем можно было отгородиться от пасти, даже зонт был вне досягаемости. Я стояла на маленьком, предательски голом пятачке. Я подумала, что можно было изловчиться и схватить его за загривок, быстро повернуть ручку запора и вытолкнуть пса за порог. Он издерет меня когтями, но я потерплю.

Леська снова скакнул на меня, на этот раз приподнявшись на задние лапы и метя в горло. Разбитая морда с выпученными пустыми глазами появилась ужасающе близко от моего лица. Страх запоздало схватил меня ледяными пальцами, когда мои руки уперлись в липкий мех на шее питомца. Ручка двери больно ткнулась мне в бок, мозг в буквальном смысле начал неметь — я забывала дышать. Ладонь обожгло невыносимой болью — тысячи раскаленных иголок разрывали кожу в клочья, до самого мяса и костей. Сознание тут же прояснилось: я увидела свои пальцы, совершенно целые, утопающие в мокрой свалявшейся шерсти, и оскаленную пасть, исторгающую смесь хрипа и рыка, с истерзанным осколками языком. Она непрерывно щёлкала и дёргалась, пытаясь добраться до моей глотки. Ахиллес сучил в воздухе передними лапами, давил на меня всей тяжестью. Он был большой и сильной собакой, и я знала, что не смогу долго держать его на весу. Эта паническая мысль билась в моей голове, разжигая начинающуюся истерику. Его тело было каким-то слишком уж тяжёлым. Точно он висел на мне, и его не поддерживала ни одна мышца.

— Ахиллес! Леська, прекрати! НЕЛЬЗЯ!

Он всхрипнул и оттолкнулся задними лапами от пола, с ещё большим рвением пытаясь добраться до меня.

Гул двигателя нарастал. Теперь я поняла, что это была не фура, а поезд. Огромный многотонный поезд, который несся прямо на наш дом и был совсем близко. Во дворе — рельсы, их проложили совсем недавно, ничего не сказав нам. Теперь так сносят старые дома. А я здесь, пытаюсь отбиться от взбесившегося пса, прямо на пути поезда. Я вдруг поняла, почему никто не просыпается — они слышали это гул, поняли, что это и выскочили в окна. Никто не придет.

Свет моргнул и одновременно пропала тяжесть с моих рук, заглох хрип, сменившись секундным воем. Какая-то чудовищная сила швырнула Ахиллеса на входную дверь, и он с грохотом обрушился на нее, принявшись терзать когтями порог. Моей ноги коснулось что-то холодное. От неожиданности я отскочила, заставив цепочку звякнуть — на ручке висел поводок, про который я и не вспомнила. Страх притупил все чувства, в том числе и сам себя. План действий созрел автоматически: я схватила поводок, продела его через ручку, сунула цепь в кожаную петлю для руки. Без задержек. Не думать, о том, что делаешь. Я быстро сделала шаг к собаке, опустилась на корточки. Где-то в уголке сознания запечатлелось мое голое колено, которое нависло над опущенной головой зверя. Секунда замешательства — и это было бы последнее воспоминание о ноге. Наработанным движением я схватила ошейник Ахиллеса, рванула на себя и защелкнула карабин на металлическом кольце до того, как он, обрел равновесие и сообразил в чем дело. Опомнившись, он без особого энтузиазма кинулся на меня, но я успела отскочить. Пес повис на слишком коротком поводке, который не давал ему дотянуться ни до меня, ни до порога. Он мог только хрипеть и щелкать зубами.

Его. Надо. Выпустить.

И сбежать самой, пока поезд не раздавил меня вместе с домом.

Я не помню, как сделала те два шага, чтобы открыть замок. И щелчка не помню, хотя он всегда был довольно громкий. Этот момент, как и несколько последующих, были затерты в моей памяти. Вместо них в ленте воспоминаний зияло черное ничто, колодец длиною в бесконечность. Когда босых ступней коснулся влажный холод, я была почти спокойна. Так мне казалось на фоне того ужаса, который я испытала, увидев оскаленную пасть в пяти сантиметрах от своего носа. Поэтому когда я услышала вой из-за спины, то вздрогнула всем телом, и сердце опять заскочило в желудок, забыв свое место. Ахиллес даже не выл — он исходил нечеловеческим криком, испуганным, жалобным и… алчным. Я обернулась, одновременно отскочив в сторону, но это было не нужно. Я ему была уже не нужна. Пес метался на цепи и визжал, как одержимый, словно что-то тянуло его из ошейника. Леська пролез бы через него целиком, сломав все кости, если бы карабин не сломался. Цепь отскочила и стегнула по стене, содрав обои и погнув железную вешалку. Питомца по инерции вынесло в проход, с какой-то уродливой неуклюжестью он кувырнулся через четыре ступеньки, вскочил и помчался за угол дома. На две секунды стало тихо. Даже сверчки замолчали.

Только этот проклятый поезд.