Я не боюсь мышей

Не знаю, сколько я лежала так в полузабытьи — чувство времени пропало. Я даже не могла сказать, удалось мне заснуть или нет. Я слышала, как по шоссе приближается очередная очень медленная и тяжелая фура. Гул ее двигателя все нарастал, но никак не мог достигнуть пика. Вот он уже превратился в слабые вибрации, которые заставляли стекла в окне слегка дрожать. Я уже собралась сунуть голову под подушку, чтобы не слышать их, как вдруг за стеной оживился пёс. Точнее, я не сразу поняла, что это он.

Послышался глухой удар, раз, второй. Когти яростно скребли линолеум, Леська захрипел, бросился на что-то. Только после третьего удара он издал полноценный рык. Посыпалась с низких полок посуда.

Я вскочила с постели и побежала к нему. Судя по всему, в кухню пробралась крыса, и пёс учуял ее. Он был молод и бестолков, поэтому не понимал, что охотиться нужно тихо. Первой мыслью было, что он перебудит весь дом, но за ней крылась другая, по-настоящему пугающая: он мог заразиться чумкой. Или бешенством.

Я открыла дверь, готовясь схватить его за ошейник, но от увиденного все мысли вышибло из головы. В бледно-сером лунном свете слабо различались сорванные вместе с карнизом занавески, битая посуда, куски пластикового плинтуса. Пол был залит какими-то серыми лужицами. Ахиллес не слышал меня. Он не услышал, потому что был занят. С истеричным рвением он рвал входную дверь зубами и когтями, захлёбываясь воем, если собаки вообще могут так выть. Куски дерматина и поролона трепыхались, точно вырванные кишки. Он стоял ко мне задом, и я видела лишь задние лапы и зажатый между ними хвост.

Проклятая фура все приближалась и никак не могла проехать.

И мне казалось, что гул делал пса еще злее.

Я нажала выключатель, и слишком яркий свет наполнил кухню. Вот тут меня настиг настоящий ужас: серые лужицы оказались кровавой пеной, размазанной по линолеуму собачьими лапами, осколки тарелок тоже были в крови — Ахиллес кидался и грыз их до того, как я зашла. А сейчас он понял, что кто-то зашёл. Он смотрел на меня: жуткие остекленевшие зрачки злобной куклы, приоткрытая пасть с глубокими порезами, из которой капала тягучая розовая слюна. Он перестал рычать и выть, но я точно знала, что вчера утром я кормила другую собаку. Не это чудовище.

Он подхватил бешенство. Я же видела раскопанную им кроличью нору. Видимо там и нашел.

Я боялась что-то сказать или двинуться. Надо было позвать папу или Рому, сама я не смогу справиться с псом. Чёрт, я даже не знаю, что нужно делать в таких случаях.

Почему никто не проснулся? Он наделал столько шума, не слышать его было невозможно.

Слева от меня послышалось шуршание. То самое, которое я больше всего боялась услышать. В этот момент зверь ожил: с дикой злобой он кинулся на доску, ломая зубы о железные ножки, шарахнул ее об холодильник. Магниты полетели во все стороны, барабаня по стенам и окнам. Пёс выронил доску, схватил ее снова — на этот раз за деревянную перекладину и в истерике швырнул ее в угол. При этом он снова начал рычать, точно рвал злейшего врага. Теперь-то точно все проснутся.

Ахиллес снова атаковал входную дверь. На пороге уже расползалась кровавая лужа. Я окликнула его, не надеясь, что он отзовется. Но он развернулся всем корпусом и с жутко распахнутой пастью кинулся на меня. Никогда не думала, что буду разорвана собственным псом. Но он был явно другого мнения.

Отчего-то Леська потерял всю свою ловкость и грацию, он не прыгнул, а как-то толкнул меня своим телом, и я легко отшвырнула его, словно мешок с песком. Я захотела крикнуть, позвать кого-нибудь, но вдруг поняла, что совершенно не знаю, что кричать. В голове было совершенно пусто, я просто не могла придумать ни одной фразы. Ощущение бессилия усилило страх. Пёс бросился на дверь, потом повернулся и залаял на меня, скаля зубы и припадая к полу. Он захлебывался и плевался пеной, которая намочила его морду и стекала на грудь.

Он хотел выйти и требовал, чтобы ему открыли дверь. Прежний Леська хорошо знал, что если дверь нельзя открыть лапой, то это может сделать только человек. Но у меня и в мыслях не было приблизиться к нему хоть на шаг. Я просто стояла и прижималась спиной к двери в комнату, как последняя трусиха. Все силы уходили на борьбу с малодушием, которое советовало поскорее сбежать под защиту родителей. Но тогда бы Леська бросился на беззащитную Сашу или кого-нибудь другого.

Но стоять здесь тоже глупо. В конце концов он разорвет меня. Например, если я закричу. Ему больно от звуков. Если это бешенство…

Надо его выпустить. Выгнать на улицу, а потом сказать папе. Он что-нибудь придумает, мы отвезём Леську к врачу и вылечим его. Он только недавно заразился, наверняка все можно исправить. Пессимистичные мысли прочь, нужно только верить. Не может быть такого, что единственным выходом было убийство…