Фандом: Гарри Поттер. Пытаясь вернуть память своим родителям, Гермиона потеряла способность колдовать. И никто не может ей помочь, кроме…
25 мин, 26 сек 19692
— Ты сказала, что готова работать со мной. Или тебе нравится чувствовать себя бедной несчастной больной, вокруг которой на цыпочках бегает чужой жених? — Гермиона задохнулась от обиды и ярости.
А Нарцисса была по-прежнему невозмутима, и внезапно неприятно напомнила покойного профессора Снейпа. Тот тоже умел парой слов достать до печёнок. Фирменный слизеринский приём?
— Я. Уберу. Книги, — заскрежетала зубами Гермиона.
«В конце концов, это ненадолго. Через неделю станет ясно, что ничего не выходит, и я смогу с чистой совестью отказаться от такой» помощи«!» — успокаивала себя Гермиона.
— И ещё, — добавила эта невозможная женщина, — я хочу знать, что вызвало спазм энергоканалов.
Лампочка над её головой лопнула и осыпала их электрическими искрами.
Это была по-настоящему больная тема.
Гермиона могла думать о чём угодно: про то, что лишилась магии, про истекающие сроки (жизни и времени на подготовку к поступлению), про потерю связи с друзьями и полюбившимся миром магии, да про всё! Кроме родителей.
Уже после битвы, когда страсти отгорели, и начался, грубо говоря, «отходнях» — похмелье от победы, Гермиона поняла, что натворила.
Она своими руками лишила себя родителей. Зачем было стирать им память?
Да, папа бы не согласился стоять в стороне, когда дочь рискует жизнью, и уговорить его уехать было бы очень трудно. Да, мама попыталась бы запретить. Но есть, хоть это и ужасно, Империо, в конце концов! Уехали бы, как миленькие, и не вернулись, пока не пришло время.
Но нет! Гермиона же побоялась, что сильная воля отца переборет Империус, как это сделал Крауч-младший. И что Дэн Грейнджер вернётся в самый разгар войны за своей дочуркой. Боялась, что сердце мамы не выдержит из-за сильного беспокойства за неё. И она лишила их беспокойства. И дочери. Насовсем.
Нет, она, конечно, пыталась вернуть родителям память. Но только ничего не вышло. Она пыталась снова, и снова, и снова. Но, когда от её беспрерывных попыток мать угодила в больницу с сердечным кризом, Гермиона поняла, что она творит.
Она сначала приняла решение за них, поступив, по сути, подобно тем самым Пожирателям, не признающим свободы воли у магглов. А потом светлая волшебница Гермиона своими беспощадными, глупыми действиями чуть не погубила мать. С такой дочерью и Тёмного Лорда не нужно!
Гермиона не могла точно сказать, что она делала в тот злополучный день, выйдя из сиднейской кардиологии. Но смутно помнила, что пыталась ходить по морю, наколдовать радугу между Австралией и Англией и наложить Обливиэйт на себя.
Утром она проснулась в парке на скамейке с уже заблокированной магией и сломанной волшебной палочкой, лежащей у её ног…
— Репаро, — невозмутимо произнесла Нарцисса. Гермиона, вздрогнув, вернулась в настоящее.
И вот как прикажите рассказывать этому совершенно чужому человеку то, что не знает даже Гарри?
Всё оказалось гораздо проще, чем думала Гермиона.
Естественно, жену и мать Пожирателей Смерти не покоробили рассказы о памяти, стёртой у магглов. Но в чёрствости её тоже обвинить было нельзя.
— Я надеюсь, теперь ты поняла, что не все спонтанные решения бывают удачными? Что родители имеют исконное право защищать своих детей? И что нельзя всё брать на себя? — спросила она.
И Гермиона осознала, что она на самом деле ничего не понимает.
— Ты не несёшь ответственность за других людей, кроме своих детей, да и то, пока они не выросли, — снисходительно пояснила Нарцисса. — И, соответственно, ты не имеешь права принимать за них решения.
В последнем утверждении слышалась горечь, и Гермиона внезапно поняла, что слушает, так сказать, мнение противоположной стороны — стороны родителей. И, хотя объективно ничего не изменилось, Гермиона поняла, что ей стало, образно говоря, чуть легче дышать.
Да и буквально теперь тоже легче дышалось. Когда она, наконец, избавилась от накопившейся пыли.
«Никогда бы не подумала, что в таком маленьком домике собирается столько грязи!» — каждый день поражалась умаявшаяся Гермиона, которая мыла, чистила, скребла и вытряхивала — и так без конца. Когда она домывала окна на чердаке, выяснялось, что полы снова загрязнились. И всё приходилось начинать сначала.
— В чистом доме — чистая энергия, — говорила Нарцисса и отправлялась по своим делам.
Она никогда не издевалась над маггловскими способами уборки, но и не помогала. Зато по вечерам, когда она возвращалась, Нарцисса делала валящейся с ног Гермионе гамбургеры.
Чистокровная волшебница, выросшая в домах, где непременно использовался рабский труд домовиков, готовить разумеется, не умела. А приготовленную домовыми эльфами пищу Гермионе есть было нельзя: в ней была большая концентрация чужеродной для неё магии.
Но к гамбургерам девушка была вполне привычна (сама она питалась так же), а нежданная забота холёной Нарциссы была очень приятна.
А Нарцисса была по-прежнему невозмутима, и внезапно неприятно напомнила покойного профессора Снейпа. Тот тоже умел парой слов достать до печёнок. Фирменный слизеринский приём?
— Я. Уберу. Книги, — заскрежетала зубами Гермиона.
«В конце концов, это ненадолго. Через неделю станет ясно, что ничего не выходит, и я смогу с чистой совестью отказаться от такой» помощи«!» — успокаивала себя Гермиона.
— И ещё, — добавила эта невозможная женщина, — я хочу знать, что вызвало спазм энергоканалов.
Лампочка над её головой лопнула и осыпала их электрическими искрами.
Это была по-настоящему больная тема.
Гермиона могла думать о чём угодно: про то, что лишилась магии, про истекающие сроки (жизни и времени на подготовку к поступлению), про потерю связи с друзьями и полюбившимся миром магии, да про всё! Кроме родителей.
Уже после битвы, когда страсти отгорели, и начался, грубо говоря, «отходнях» — похмелье от победы, Гермиона поняла, что натворила.
Она своими руками лишила себя родителей. Зачем было стирать им память?
Да, папа бы не согласился стоять в стороне, когда дочь рискует жизнью, и уговорить его уехать было бы очень трудно. Да, мама попыталась бы запретить. Но есть, хоть это и ужасно, Империо, в конце концов! Уехали бы, как миленькие, и не вернулись, пока не пришло время.
Но нет! Гермиона же побоялась, что сильная воля отца переборет Империус, как это сделал Крауч-младший. И что Дэн Грейнджер вернётся в самый разгар войны за своей дочуркой. Боялась, что сердце мамы не выдержит из-за сильного беспокойства за неё. И она лишила их беспокойства. И дочери. Насовсем.
Нет, она, конечно, пыталась вернуть родителям память. Но только ничего не вышло. Она пыталась снова, и снова, и снова. Но, когда от её беспрерывных попыток мать угодила в больницу с сердечным кризом, Гермиона поняла, что она творит.
Она сначала приняла решение за них, поступив, по сути, подобно тем самым Пожирателям, не признающим свободы воли у магглов. А потом светлая волшебница Гермиона своими беспощадными, глупыми действиями чуть не погубила мать. С такой дочерью и Тёмного Лорда не нужно!
Гермиона не могла точно сказать, что она делала в тот злополучный день, выйдя из сиднейской кардиологии. Но смутно помнила, что пыталась ходить по морю, наколдовать радугу между Австралией и Англией и наложить Обливиэйт на себя.
Утром она проснулась в парке на скамейке с уже заблокированной магией и сломанной волшебной палочкой, лежащей у её ног…
— Репаро, — невозмутимо произнесла Нарцисса. Гермиона, вздрогнув, вернулась в настоящее.
И вот как прикажите рассказывать этому совершенно чужому человеку то, что не знает даже Гарри?
Всё оказалось гораздо проще, чем думала Гермиона.
Естественно, жену и мать Пожирателей Смерти не покоробили рассказы о памяти, стёртой у магглов. Но в чёрствости её тоже обвинить было нельзя.
— Я надеюсь, теперь ты поняла, что не все спонтанные решения бывают удачными? Что родители имеют исконное право защищать своих детей? И что нельзя всё брать на себя? — спросила она.
И Гермиона осознала, что она на самом деле ничего не понимает.
— Ты не несёшь ответственность за других людей, кроме своих детей, да и то, пока они не выросли, — снисходительно пояснила Нарцисса. — И, соответственно, ты не имеешь права принимать за них решения.
В последнем утверждении слышалась горечь, и Гермиона внезапно поняла, что слушает, так сказать, мнение противоположной стороны — стороны родителей. И, хотя объективно ничего не изменилось, Гермиона поняла, что ей стало, образно говоря, чуть легче дышать.
Да и буквально теперь тоже легче дышалось. Когда она, наконец, избавилась от накопившейся пыли.
«Никогда бы не подумала, что в таком маленьком домике собирается столько грязи!» — каждый день поражалась умаявшаяся Гермиона, которая мыла, чистила, скребла и вытряхивала — и так без конца. Когда она домывала окна на чердаке, выяснялось, что полы снова загрязнились. И всё приходилось начинать сначала.
— В чистом доме — чистая энергия, — говорила Нарцисса и отправлялась по своим делам.
Она никогда не издевалась над маггловскими способами уборки, но и не помогала. Зато по вечерам, когда она возвращалась, Нарцисса делала валящейся с ног Гермионе гамбургеры.
Чистокровная волшебница, выросшая в домах, где непременно использовался рабский труд домовиков, готовить разумеется, не умела. А приготовленную домовыми эльфами пищу Гермионе есть было нельзя: в ней была большая концентрация чужеродной для неё магии.
Но к гамбургерам девушка была вполне привычна (сама она питалась так же), а нежданная забота холёной Нарциссы была очень приятна.
Страница 4 из 8
