Я, Страд: Мемуары вампира

Сергей повернулся ко мне с благодарной улыбкой на губах.

— Спасибо, брат. — Ему очень хотелось сделать из изменника отбивную, но от такого естественного желания ему становилось не по себе. Вопрос, нужно ли, и если да, то когда, применять силу, всегда мучил воинов-священников, и мне оставалось только радоваться, что я никоим образом не был связан с церковью.

Нравственные принципы и война — вещи несовместимые.

— Нет нужды допрашивать его, — сказала Фалов, подходя к нам, рука на перевязи.

— Почему это? Ты его узнала? — Думаю, что так. Снимите-ка капюшон, который он так низко надвинул на лицо, и сами увидите, кто это такой.

Сергей махнул одному из воинов, и тот сдернул с разбойничьей головы потную грязную тряпку. И вдруг нашим глазам открылась огненная, как осенний закат, грива нечесаных волос.

— Рыжий Лукас собственной персоной, — сказал Алек. — И ты взял его в плен живым. — И он посмотрел на Сергея с уважением.

Сергей выглядел скорее растерянным, а не торжествующим. Новости быстро распространились среди воинов и на несколько секунд Сергей оказался в центре всеобщего внимания, принимая поздравления в виде похлопываний по плечу и спине. Не следовало обращаться подобным образом с человеком его ранга, но я ничего не сказал. Бывают в жизни моменты, когда можно позволить по отношению к себе немного фамильярности. Это был как раз такой случай.

— Как вы поступите с ним? — спросила Фалов.

— Немедленная казнь, — сказал я.

Это неприятно удивило Сергея.

— Я думал, сначала будет допрос.

— Все, что мне надо было знать, так это где прячется Рыжий Лукас. Вопрос отпал сам собой и я не намерен терять времени…

— Но традиции, законы…

— Я теперь сам издаю законы, — напомнил я ему. — Если ты собираешься чтото возразить, то поделись своими соображениями с оставшимися в живых после той кровавой резни, которую он устроил недавно в одной из деревень.

Сергей оглянулся на Лукаса. Тот плюнул в нашу сторону, но промахнулся.

— Алек, если ты уже пришел в себя, то, пожалуйста, проследи, чтобы все было сделано как надо. Фалов, пошли кого-нибудь по деревням рассказать о случившемся. Он может отправляться завтра. Завтра он получит все необходимое.

— Повелитель, я сочту за счастье поехать с ними. Мне хватит и одной здоровой руки, чтобы управлять моим пони.

— Прекрасно. Не забудьте проехать через Валлаки и ту деревушку, о которой я говорил, чтобы люди увидели…

— Увидели что? — спросил Сергей.

— Рыжего Лукаса, — подсказал Алек. — Или его замаринованную голову в мешке.

— Вы хотите провезти его по всей стране. Варварство какое-то!

Я вздохнул. Сергей был новичком в управлении внутренними делами страны.

— Так нужно, брат. Не только все воры и убийцы поймут, что за совершенные преступления их ждет наказание, но и простой народ постепенно перестанет бояться разбойников. Думаю, им понравится это бесспорное докательство смерти Рыжего Лукаса, и мне известен только один способ познакомить их всех с ним — провезти его по городам и деревням.

Сергею, как я и предполагал, нечего было сказать в ответ, несмотря на то, что казнь пришлась ему не по душе. Этот всплеск сострадания, однако, хорош для священника, но не для меня.

«Что ж, все правильно, — подумал я, — ему самой судьбой уготовано принять духовный сан.»

Глава 3

Шестое полнолуние, 350

— Сергей, я сочувствую твоему горю, но требовать, чтобы вся Баровия горевала вместе с тобой — нереально. Мы только разбазариваем драгоценное время. Лучше провести его с пользой, занимаясь нужными делами.

Сергей оперся ладонями о стол и наклонился ко мне.

— Ты мне тысячи раз читал лекции на тему, как важно своим достойным поведением подавать пример для подражания простому народу. С твоей стороны равнодушие к кончине Кира означает неуважение к церкви и всему, что стоит за ней. Публичное выражение скорби и смирения перед волей богов забрать к себе его величество Верховного жреца Кира, укрепив веру людей в тебя и их желание служить тебе, укрепит твое собственное положение в стране.

Сделав страдальческое лицо, я взглянул на леди Илону Даровную. Она улыбнулась отстраненно и покачала головой, дав мне понять, что собирается сохранять нейтралитет в этом вопросе. Она рассматривала его как спор двух братьев, а не как конфликт между церковью и государством, в противнои случае она бы встала на защиту Сергея.

От Сергея не ускользнуло, как мы обменялись взглядами, и он, не спуская с меня глаз, ждал. Боже мой, он был молод и убежден в своей правоте. Мое терпение давно бы лопнуло, не будь мне известно, что он поступал совершенно искренне. И спор он затеял не ради личной выгоды — иначе я бы быстро поставил его на место, — но ради тех, которые, как он думал, наждались в его покровительстве. Из самых лучших побкждений никогда ничего путного не выходило. Но, с другой стороны, он был прав с точки зрения политики. А это доказывало, что он прекрасно знал, как ко мне подступиться и как заставить меня слушать.