Я знаю!

— Да он его гнобил с первого урока!

— Он оберегал его! — повысила голос Гермиона. — Жил ради этого. Помнишь, «если вы действительно любили ее, то ваш дальнейший путь ясен», — процитировала она слова Дамблдора, растиражированные прессой. У Гарри глаза его матери…

— И лицо отца, которого Снейп ненавидел!

— Не только ненавидел. Но и завидовал, в глубине души, восхищался, хотел быть таким же. Был обязан спасением жизни. Винил себя в его гибели. Джеймс Поттер значил для него не меньше, чем Лили Эванс. Гарри унаследовал не только внешность, но и душевные качества родителей. Профессор Снейп перенес на него свое неоднозначное отношение, но был вынужден проявлять только негативную составляющую в нарочито грубой форме. Я ведь говорила вам об этом!

Гермиона в самом деле не раз уже объясняла, что придирки Снейпа к нам, его несправедливость были частью легенды шпиона. Почему-то для нее это было чрезвычайно важно. Наверное, она все еще переживала из-за пренебрежительного отношения к ее работе на Зельях.

— Невозможно постоянно наблюдать за человеком, заботиться о нем, оберегать и не привязаться. Гарри был для профессора Снейпа смыслом жизни, неудивительно, что со временем его чувства стали… — Гермиона запнулась, смутившись, — не только платоническими.

— Любовь… великая сила… ее плоды — не всегда благо… — я пытался вспомнить точно. — Ее плодами не всегда становятся благие дела! Так сказал Дамблдор.

— Именно, Гарри. Иногда любовь толкает на страшные поступки, приносит множество бед и несчастий. Мне часто приходиться сталкиваться с подобными последствиями. Да, и тебе тоже.

Я пожал плечами. Гермиона была права — мне доводилось расследовать убийства из ревности, изнасилование, совращение малолетних.

— Порой само влечение имеет патологический характер, разрушительный для объекта такой страсти. Но иногда… проблема не в самом чувстве, а в том, на кого оно направлено. Если этот человек любит другого, не достиг совершеннолетия, является пациентом или клиентом любящего — разные бывают ситуации. Я думаю, профессор Снейп рассуждал таким же образом. Он не хотел омрачать твою жизнь, Гарри, ставить тебя перед невозможным выбором между благодарностью к нему и твоими истинными желаниями. И, возможно, опасался напугать тебя своими чувствами. Боялся дать повод для презрения, насмешек. Вот он и решил оставить все, как есть — ты считал его героем, погибшим героем, уважал и восхищался. Наверное, он думал, что этого достаточно.

— Он, похоже, собирал информацию обо мне, знал, что я женился, что у меня есть ребенок, — тихо произнес я.

— Разумеется! — воскликнула Гермиона. — Он не мог перестать думать о тебе. Хотел знать, что у тебя все в порядке, а значит, его решение было верным. Как только случилась беда, он вернулся…

— Мне нужно поговорить с ним! Сказать, что я ничего такого не думаю, наоборот, уважаю и восхищаюсь. Он же герой!

Рон хмыкнул:

— Жаль только, голову не моет.

— Ты не прав! — Гермиона резко повернулась в его сторону. — У него хорошая прическа.

Рон фыркнул, выражая свое отношение к подобной характеристике.

— Гарри? — обратилась ко мне Гермиона.

— Я не разглядел. У меня же очков не было — я и не видел его толком.

— Было бы на что смотреть! — воскликнул Рон.

— Он неплохо выглядит, на самом деле, — произнесла Гермиона задумчиво.

— Лучше, конечно, чем при последней встрече! — у Рона прорезался сарказм.

— Лучше, чем в Хогвартсе, — невозмутимо поправила его Гермиона. — На свой возраст, даже моложе. Легкий загар. Эффектная стрижка…

Речь прервало негодующее фырканье Рона.

— Да, эффектная! — с нажимом сказала Гермиона. — В отличие от вас я в этом разбираюсь, — она машинально дотронулась до своих коротких волос и вздохнула.

Наши скитания за крестражами не прошли для нее бесследно. Из-за нарушенного обмена веществ знаменитая грива Гермионы сильно поредела, ей с трудом удалось остановить процесс, но вернуть прежнее великолепие оказалось невозможно. Она долго подбирала подходящую стрижку, но, по-моему, так и не перестала тосковать о своей взлохмаченной шевелюре. Поэтому и прическа Снейпа так ее впечатлила.

— Ему идет. И седины нет, — Гермиона печально вздохнула. — Одет со вкусом, очень элегантный шарф…

— Шарф! — вспомнил я. — Он же у меня остался!

Гермиона и Рон дружно посмотрели на меня. Я смутился.

— Снейп мне глаза им завязал. Когда все закончилось, я его сдернул и в карман сунул. Надо вернуть.

— Конечно, — поддержала Гермиона. — И поговоришь с ним.

— Зачем? — недоуменно спросил Рон. — Он же тебе ничего сам не сказал. Вот, и не лезть.

— Он должен знать, как я отношусь к нему.

— Верно, — Гермиона поддержала меня. — Все трудные вопросы необходимо проговаривать, чтобы не копились нерешенные проблемы, сомнения, заблуждения. Нужно все выяснить, обсудить и строить отношения, ничего не скрывая друг от друга.

— Ну, как знаешь, — Рон пожал плечами. — Главное, чтобы он не начал тебя лапать…

— Рон! — мой возглас слился с голосом Гермионы.