Ящик Пандоры

Экберт сцепил зубы, чтобы ненароком не сказать что-то, о чем ему в последствии придется пожалеть. У него была мысль, почему Дьявол выпустил пустоту, и почему хотел снова встретиться с Констанс. Экберт вспомнил события, происходящие в девятом кругу. Он вспомнил, как Дьявол смотрел на Констанс, как его глаза жадно блуждали по ее фигуре. Он помнил, как Дьявол схватил ее за талию и как наклонился к шее, почти как любовник. У Экберта было четкое ощущение, что если Констанс пойдет на эту встречу, то может не вернуться. Он собирался что-то сказать, но мрачное выражение лица ведьмы остановило его. Констанс в прошлом не раз доказывала, что способна защитить себя, и Экберт не хотел навлечь на себя ее гнев.

— Когда вы пойдете? — спросила Давина, глядя на свои колени и тщетно пытаясь замаскировать дрожь и уныние в голосе.

— Дьявол выходит только по ночам, — пробормотала Констанс, прежде чем выглянуть в окно учительской. За окном был издевательски яркий день и отличная погода. — Я пойду на закате. Мы же должны просто наблюдать, ждать и надеяться на лучшее для Амелии.

Тишина в комнате стала почти ощутимой. Милдред пробормотала какую-то отговорку и покинула комнату. Не говоря ни слова, Давина последовала за ней. Откровение о Пустоте и всей его мистической страшной силе прозвучало для них как удар. Масштаб возможных последствий был невероятен, но Экберт знал, что когда дело касается магии, нет ничего невозможного. Что-то немыслимое и невообразимое происходило постоянно. Было тяжело осознавать, что такие непредсказуемые события были вне их контроля. Волшебник взглянул на Констанс, впервые заметив признаки отчаяния и усталости на ее лице.

— Можно нам увидеть Амелию? — спросил он, переводя тему. — Она в состоянии поговорить с нами?

Констанс покачала головой.

— Она в глубокой лихорадке, без сознания… — Констанс казалось бы физически признает свое поражение. Она положила локти на стол и опустила голову на руки, не желая встречаться с Экбертом взглядом. Ее голос дрожал от невыплаканных слез. — Включилась ее естественная защита. Ей хуже, чем просто плохо, Экберт. Она умирает.

Экберт не знал, что сказать. Как могло получиться, что пострадала только одна директриса? Волшебник пожал плечами в ответ на собственный немой вопрос и вышел из комнаты. Все, что он мог сделать, казалось абсолютно неуместным в данной ситуации, поэтому он не сказал ни слова. Экберт медленно пошел по коридорам, направляясь в комнату директрисы. Он не зная зачем, постучал в дверь и был крайне удивлен, когда знакомый голос пригласил его войти. Открыв дверь, Экберт увидел Делию, сидящую возле кровати Амелии.

— Делия? — удивленно спросил он.

— Они позвали меня, чтобы заботиться о директрисе, — спокойно пояснила она. — Никакой магии.

Экберт внезапно почувствовал вину, задавшись вопросом, как эти события могут повлиять на его дочь. В девятом круге она добровольно отказалась от своей магии, не желая связываться с ведьмами и силами, находящимися вне ее контроля, но все было зря. Дьявол вернулся вновь и на этот раз Делия была совершенно бессильна против него.

— Я сожалею, — сказал Волшебник, делая шаг вперед, но Делия подняла руку, останавливая его и не давая приблизиться к Амелии.

— Это не твоя вина, — сказала она. — Я не виню тебя, Констанс или Милли. Никого. Я даже не виню себя. Иногда в жизни всякое случается.

— Разве Дьявола, обрушившего на мир магическую ярость, можно назвать просто «жизнь»?

Делия покачала головой.

— Нет. Но если я начну все анализировать, то могу просто не выдержать, так что позволь мне продолжить мой собственный неповторимый путь.

Экберт кивнул. Делия была борцом. Но происшествие в девятом круге доказали, что в конце концов она была просто человеком. Волшебник бросил взгляд на Амелию. Она казалась очень спокойной и немного бледной, но голубоватый оттенок ее кожи говорил, что это не так. Экберт молил небеса, чтобы она тоже оказалась сильным борцом.