Около 5 часов утра 30 октября 1975 г. 9-летняя Соня МакКенн, проживавшая в районе Скотт-Холл роад, в городе Лидсе, Великобритания, обратилась к соседям за помощью, сообщив, что ее мама не явилась ночью домой. Соседи были прекрасно осведомлены о том, что мама Сони — 28-летняя Виломена МакКенн — занималась проституцией и периодически не являлась ночевать, но они также знали, что в таких случаях она непременно предупреждала об этом детей (которых у нее было четверо). Тот факт, что Виломена без предупреждения не пришла домой показался соседям достаточным основанием для беспокойства и они позвонили в полицию.
144 мин, 54 сек 8626
Рональд Баркер был тем человеком, который вел подробный ежедневный дневник, приобщенный к делу «Йоркширского Потрошителя». Его записи были интересны тем, что Рональд дважды оказывался в компании Сатклиффа буквально за несколько часов до нападений последнего на женщин. Первый раз это произошло в ночь с 25 на 26 июня 1977 г., тогда Баркер и Сатклифф расстались в 1.30. В ту ночь преступник напал на Джейн МакДональд. В следующий раз молодые люди пили в ночь с 9 на 10 июля 1977 г. После того как они расстались Сатклифф напал на Маурин Лонг. Оба раза обвиняемый в течение целого вечера выпил совсем немного спиртного — буквально по маленькой бутылочке (0,33 л.) темного пива.
Баркер признал, что в поведении Сатклиффа были странности. Когда утром 5 января Рональд узнал об аресте Питера он сразу же подумал, что того арестовали именно как «Потрошителя». Вместе с тем, в ходе перекрестного допроса Баркер признал, что Сатклифф «не был агрессивным человеком и не демонстрировал агрессии в отношении женщин». Адвокату Джеймсу Чедвину очень не понравились показания Рональда Баркера и он заявил, что тот мог фальсифицировать собственные дневниковые записи дабы придать им более интригующий характер и дороже продать журналистам. Адвокат явно намекал на то, что Рональд и его мать неплохо заработали на том, что продали в некоторые газеты фотографии обвиняемого из своего домашнего архива; кроме того, Баркеры за деньги дали интервью некоторым журналистам. Рональда не смутили выпады адвоката, он спокойно ответил, что понимает цель подобного обвинения, но оно совершенно необоснованно.
В последующие дни напор обвинения возрастал. В суде появились младший брат Рональда Баркера — Дэвид — находившийся в тот момент в тюремном заключении и доставленный в зал суда под конвоем, Оливия Рейверс, едва не ставшая последней жертвой серийного убийцы, детектив Джон Бойл, долго допрашивавший обвиняемого. По-настоящему разоблачительными для Сатклиффа были показания сотрудников конвойной службы тюрьмы «Эрмли», которые имели возможность наблюдать за поведением обвиняемого на протяжении трех с лишним месяцев. Весьма примечательны оказались показания конвойного Фредерика Эдвардса, допрошенного третьим в числе конвоиров (после Фитцпатрика и Лича). Он пересказал разговор с Сатклиффом, произошедший вечером 14 апреля 1981 г., когда стало известно о том, что обвиняемого передадут в лондонский суд и психиатры будут там защищать свой диагноз «параноидальная шизофрения». «Я столь же нормален, что и любой другой человек», — признался тогда Сатклифф. Он выглядел очень удивленным тем, что ему удалось заморочить четырех опытных врачей.
В понедельник 11 мая с детектива Джона Бойла началось заслушивание свидетелей защиты. Этот полицейский 8 мая уже заслушивался как свидетель обвинения; теперь же к нему обратилась защита (следует пояснить, что принадлежность свидетеля той или иной стороне процесса весьма существенно: его показания не могут быть поставлены под сомнение тем, кто заявляет ходатайство о его вызове в суд). Не совсем понятно, для чего Бойла вызывали адвокаты, поскольку полицейский не сказал ничего, что хоть в какой-то мере могло бы помочь Сатклиффу. После Бойла защита начала продолжительный допрос самого Сатклиффа.
Допрос этот вел адвокат Джеймс Чедвин. Вопросы его были построены таким образом, чтобы ответы на них подчеркивали «плюсы» личности Сатклиффа и создавали в глазах присяжных заседателей положительный образ обвиняемого. Чедвин напирал на то, что Питер добровольно сознавался в преступлениях, в которых его даже не успели обвинить; на то, что имея возможность скрыться от полицейского патруля в Шеффилде, он ею не воспользовался; подчеркивал, что преступник совершая свои злодеяния«страдал» и вообще, убивал без всякого удовольствия. Сатклифф старательно подигрывал адвокату, по делу и без дела поминая Бога. Он признался, что задержание в Шеффилде застало его врасплох: он оказался психологически не готов к тому, что полицейские не поверят ему. Сатклифф заявил, что в Шеффилде Бог его обманул.«А ведь я имел доверие к Богу!» — воскликнул, негодуя, обвиняемый, — «Я ждал и надеялся, что получу от Бога совет!» Отвечая на вопрос адвоката, почему он решил сознаться во время допроса в Дьюсбери, Сатклифф с серьезным лицом заявил:«Я получил сигнал от Бога незамедлительно сознаться!»
Главный обвинитель на процессе сэр Майкл Хэверс с большой выгодой для обвинения использовал те многочисленные логические неувязки, которые бросались в глаза при непредвзятом изучении болтовни Сатклиффа (вообще, работа обвинения на процессе была великолепна — атторнеи давили своих оппонентов без лишнего пафоса, жестко и логично). «Если Вы получили ясное указание от Бога сознаться полиции, то почему продолжали лгать, признав в первый день 12 нападений, а на следующий — еще 2?» — спросил генеральный атторней обвиняемого. «Я был не уверен, что моя миссия окончена», — выдавил из себя Сатклифф. Вообще, отвечая на вопросы обвинителей он сделался крайне немногословен.
Баркер признал, что в поведении Сатклиффа были странности. Когда утром 5 января Рональд узнал об аресте Питера он сразу же подумал, что того арестовали именно как «Потрошителя». Вместе с тем, в ходе перекрестного допроса Баркер признал, что Сатклифф «не был агрессивным человеком и не демонстрировал агрессии в отношении женщин». Адвокату Джеймсу Чедвину очень не понравились показания Рональда Баркера и он заявил, что тот мог фальсифицировать собственные дневниковые записи дабы придать им более интригующий характер и дороже продать журналистам. Адвокат явно намекал на то, что Рональд и его мать неплохо заработали на том, что продали в некоторые газеты фотографии обвиняемого из своего домашнего архива; кроме того, Баркеры за деньги дали интервью некоторым журналистам. Рональда не смутили выпады адвоката, он спокойно ответил, что понимает цель подобного обвинения, но оно совершенно необоснованно.
В последующие дни напор обвинения возрастал. В суде появились младший брат Рональда Баркера — Дэвид — находившийся в тот момент в тюремном заключении и доставленный в зал суда под конвоем, Оливия Рейверс, едва не ставшая последней жертвой серийного убийцы, детектив Джон Бойл, долго допрашивавший обвиняемого. По-настоящему разоблачительными для Сатклиффа были показания сотрудников конвойной службы тюрьмы «Эрмли», которые имели возможность наблюдать за поведением обвиняемого на протяжении трех с лишним месяцев. Весьма примечательны оказались показания конвойного Фредерика Эдвардса, допрошенного третьим в числе конвоиров (после Фитцпатрика и Лича). Он пересказал разговор с Сатклиффом, произошедший вечером 14 апреля 1981 г., когда стало известно о том, что обвиняемого передадут в лондонский суд и психиатры будут там защищать свой диагноз «параноидальная шизофрения». «Я столь же нормален, что и любой другой человек», — признался тогда Сатклифф. Он выглядел очень удивленным тем, что ему удалось заморочить четырех опытных врачей.
В понедельник 11 мая с детектива Джона Бойла началось заслушивание свидетелей защиты. Этот полицейский 8 мая уже заслушивался как свидетель обвинения; теперь же к нему обратилась защита (следует пояснить, что принадлежность свидетеля той или иной стороне процесса весьма существенно: его показания не могут быть поставлены под сомнение тем, кто заявляет ходатайство о его вызове в суд). Не совсем понятно, для чего Бойла вызывали адвокаты, поскольку полицейский не сказал ничего, что хоть в какой-то мере могло бы помочь Сатклиффу. После Бойла защита начала продолжительный допрос самого Сатклиффа.
Допрос этот вел адвокат Джеймс Чедвин. Вопросы его были построены таким образом, чтобы ответы на них подчеркивали «плюсы» личности Сатклиффа и создавали в глазах присяжных заседателей положительный образ обвиняемого. Чедвин напирал на то, что Питер добровольно сознавался в преступлениях, в которых его даже не успели обвинить; на то, что имея возможность скрыться от полицейского патруля в Шеффилде, он ею не воспользовался; подчеркивал, что преступник совершая свои злодеяния«страдал» и вообще, убивал без всякого удовольствия. Сатклифф старательно подигрывал адвокату, по делу и без дела поминая Бога. Он признался, что задержание в Шеффилде застало его врасплох: он оказался психологически не готов к тому, что полицейские не поверят ему. Сатклифф заявил, что в Шеффилде Бог его обманул.«А ведь я имел доверие к Богу!» — воскликнул, негодуя, обвиняемый, — «Я ждал и надеялся, что получу от Бога совет!» Отвечая на вопрос адвоката, почему он решил сознаться во время допроса в Дьюсбери, Сатклифф с серьезным лицом заявил:«Я получил сигнал от Бога незамедлительно сознаться!»
Главный обвинитель на процессе сэр Майкл Хэверс с большой выгодой для обвинения использовал те многочисленные логические неувязки, которые бросались в глаза при непредвзятом изучении болтовни Сатклиффа (вообще, работа обвинения на процессе была великолепна — атторнеи давили своих оппонентов без лишнего пафоса, жестко и логично). «Если Вы получили ясное указание от Бога сознаться полиции, то почему продолжали лгать, признав в первый день 12 нападений, а на следующий — еще 2?» — спросил генеральный атторней обвиняемого. «Я был не уверен, что моя миссия окончена», — выдавил из себя Сатклифф. Вообще, отвечая на вопросы обвинителей он сделался крайне немногословен.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 40 из 46
