Вторая половина 1895 года в Лондоне выдалась жаркой, и дело тут вовсе не в погоде, хотя и она старалась во всю, преподнося порой не самые приятные сюрпризы обывателям. Столица была шокирована таинственным происшествием, случившимся на днях в Бейхерстком лесу — это в окрестностях городка Аксбриджа, лежащего не так далеко от Восточной дороги — одной из важнейших транспортных артерий региона, соединяющей Лондон с Оксфордом и Бирмингемом, откуда уже берёт своё начало бесконечная череда путей, ведущих всё дальше и дальше, на север, к древним римским укреплениям, прямиком к подножьям шотландских гор. Но нас интересует наиболее изведанная её часть.
103 мин, 30 сек 6218
А оно уже как раз развивалось прямо на моих глазах — ночное небо озарил свет не менее двух десятков горящих факелов и не прошло и нескольких минут, как вся деревня уже пылала — горело абсолютно всё, от деревянных крестьянских домов до низких, заботливо обстриженных хозяевами кустиков у проездной дороги. Обезумевшие жители выскакивали на улицы, с криками уносились в разные стороны, тщетно пытаясь хоть как-то погасить разошедшееся пламя. Я видел, как из одного из горящих домов выскочила молодая девушка, ведя за руки двух полуторагодовалых детишек — мальчика и девочку. Все они были одеты в ночные рубашки, сшитые, по — видимому, из первого попавшегося под руку материала — трагедия застала этих несчастных, когда они спали. Впрочем, как и все остальные. Отведя их на безопасное расстояние, женщина жестом приказала им стоять на месте и бегом пустилась назад в объятый пламенем дверной проём. И тут случилось ужасное — не в силах больше сопротивляться столь яростному напору, сухое дерево переломилось надвое. Стены зашевелились и через мгновение обрушились внутрь дома, укрываемые сверху ещё недогоревшими кусками соломы. Я видел, как дети стояли посреди дороги, криками зовя мать, но раз за разом никто так и не отвечал на их мольбы. В конце концов оба они разрыдались и тут же были подхвачены под руки какой-то уже немолодой женщиной, которая поманила их за собой и через секунду они растворились в обезумевшей толпе.
Внезапно всё переменилось — я стоял на небольшом холме, и мог теперь отчётливо наблюдать последние минуты жизни несчастной деревушки. Над местом трагедии слышались крики, вопли, изредка слабое потрескивание бревён обрывал отчаянный плач. Все попытки жителей бороться со стихией оказались тщетны, и теперь они лишь пытались спасти последнее, что ещё могло не сгореть. Некоторые с криками бежали куда-то по дороге, направляясь в сторону густого тёмного леса.
Неожиданно за спиной раздалось лошадиное ржание. Я обернулся. У самого леса в ряд стояло с десяток всадников — каждый был облачён в чёрный плащ и шляпу с длинными полями, закрывающими лицо. И лишь один человек, стоящий впереди всех был с непокрытой головою. Приглядевшись, я чуть было не воскликнул от удивления и ужаса — этим самым человеком оказался юный Хэмфилд. Не было абсолютно никаких сомнений насчёт того, что эти господа делают здесь в столь поздний час. Я уже знал, на что был способен этот человек — жестокое убийство, инцест без всякого зазрения совести. Но чтобы такое…
— Нам надо уходить отсюда, Льюис. Как можно скорее. — сказал один из всадников, медленно подъезжая к юноше. Тот, даже не взглянув на него, надел длиннополую шляпу.
— Мы никуда не уйдём, пока не убьём их всех до единого. Вперёд! — сдержанно произнёс молодой Хэмфилд и первым пришпорил своего коня…
На этот раз мне не спешили возвращать способность видеть — вокруг была абсолютная темнота, но это отнюдь не было ночью. И тут слух мой прорезал пронзительный плач… плач ребёнка, только что появившегося на свет. А через мгновение мир снова возник у меня перед глазами. Я стоял в главной зале. Горели почти все свечи и абсолютно все двери были настежь распахнуты. Стояла мёртвая тишина, казалось, дом невозмутимо уснул вместе со своими ужасными хозяевами, правда о которых только что открылась мне. Но тогда почему так ярко горят свечи и распахнуты все двери? Однако не успел я об этом подумать, как из дальнего коридора, расположенного на верхнем этаже, разрывая тонкую нить тишины, послышались громкие вопли.
В тот же момент сознание моё будто раздробилось на несколько частей — взору моему предстало сразу несколько ужасающих картин, и хоть я и видел их каждую по отдельности, но создавалось ощущение, будто все они составляют некое единое целое. Я видел, как только что появившийся на свет ребёнок, жертва ужасного инцеста, неожиданно набросился на врача и зубами вцепился ему в лицо. Почтенный старец кричал от ужаса, чем лишь побудил это существо стиснуть зубы ещё сильнее. Вид его был не менее устрашающим — сухая, белая, словно пергамент, кожа, непозволительно кривые и длинные ноги и руки. И сейчас он как раз подносил свои цепкие пальцы к горлу несчастного. Послышался глухой трёск, и врач с окровавленным лицом упал на постель, на которой лежала полуживая обезумевшая от ужаса женщина.
Я видел, как Льюис Хэмфилд, опустившись на четвереньки, орал во всю глотку, будто всё его тело горело адским огнём. И тут его ноги и руки стали будто сами собой уменьшаться, а тело наоборот — увеличиваться. Он уже не мог кричать — набухающие щёки и язык делали его речь всё более невнятной. Но тут словно какая — то невидимая сила схватила его и со всего размаху швырнула в распахнутое окно.
Внезапно всё переменилось — я стоял на небольшом холме, и мог теперь отчётливо наблюдать последние минуты жизни несчастной деревушки. Над местом трагедии слышались крики, вопли, изредка слабое потрескивание бревён обрывал отчаянный плач. Все попытки жителей бороться со стихией оказались тщетны, и теперь они лишь пытались спасти последнее, что ещё могло не сгореть. Некоторые с криками бежали куда-то по дороге, направляясь в сторону густого тёмного леса.
Неожиданно за спиной раздалось лошадиное ржание. Я обернулся. У самого леса в ряд стояло с десяток всадников — каждый был облачён в чёрный плащ и шляпу с длинными полями, закрывающими лицо. И лишь один человек, стоящий впереди всех был с непокрытой головою. Приглядевшись, я чуть было не воскликнул от удивления и ужаса — этим самым человеком оказался юный Хэмфилд. Не было абсолютно никаких сомнений насчёт того, что эти господа делают здесь в столь поздний час. Я уже знал, на что был способен этот человек — жестокое убийство, инцест без всякого зазрения совести. Но чтобы такое…
— Нам надо уходить отсюда, Льюис. Как можно скорее. — сказал один из всадников, медленно подъезжая к юноше. Тот, даже не взглянув на него, надел длиннополую шляпу.
— Мы никуда не уйдём, пока не убьём их всех до единого. Вперёд! — сдержанно произнёс молодой Хэмфилд и первым пришпорил своего коня…
На этот раз мне не спешили возвращать способность видеть — вокруг была абсолютная темнота, но это отнюдь не было ночью. И тут слух мой прорезал пронзительный плач… плач ребёнка, только что появившегося на свет. А через мгновение мир снова возник у меня перед глазами. Я стоял в главной зале. Горели почти все свечи и абсолютно все двери были настежь распахнуты. Стояла мёртвая тишина, казалось, дом невозмутимо уснул вместе со своими ужасными хозяевами, правда о которых только что открылась мне. Но тогда почему так ярко горят свечи и распахнуты все двери? Однако не успел я об этом подумать, как из дальнего коридора, расположенного на верхнем этаже, разрывая тонкую нить тишины, послышались громкие вопли.
В тот же момент сознание моё будто раздробилось на несколько частей — взору моему предстало сразу несколько ужасающих картин, и хоть я и видел их каждую по отдельности, но создавалось ощущение, будто все они составляют некое единое целое. Я видел, как только что появившийся на свет ребёнок, жертва ужасного инцеста, неожиданно набросился на врача и зубами вцепился ему в лицо. Почтенный старец кричал от ужаса, чем лишь побудил это существо стиснуть зубы ещё сильнее. Вид его был не менее устрашающим — сухая, белая, словно пергамент, кожа, непозволительно кривые и длинные ноги и руки. И сейчас он как раз подносил свои цепкие пальцы к горлу несчастного. Послышался глухой трёск, и врач с окровавленным лицом упал на постель, на которой лежала полуживая обезумевшая от ужаса женщина.
Я видел, как Льюис Хэмфилд, опустившись на четвереньки, орал во всю глотку, будто всё его тело горело адским огнём. И тут его ноги и руки стали будто сами собой уменьшаться, а тело наоборот — увеличиваться. Он уже не мог кричать — набухающие щёки и язык делали его речь всё более невнятной. Но тут словно какая — то невидимая сила схватила его и со всего размаху швырнула в распахнутое окно.
Страница 24 из 29
