Европейцы веками придумывали способы подсматривать за нечистью собственными глазами с безопасного расстояния. Так, один монах месяц носил за щекой сыр, благодаря чему получил возможность видеть невидимый мир со всеми его недобрыми духами, так что сам дьявол только и мог ходить за ним и канючить «отдай мой сыр».
7 мин, 36 сек 13527
Моховую Мазу окончательно упразднили шесть лет назад, когда жителям предложили бараки в Сазанлее и отрезали газ. После этого местный сталкер ездил описывать умершую деревню и говорил: ММ — это закрытые межкомнатными фанерными дверями окна и высохшие трупы собак возле будок; мазинцы никогда не отпускали собак с привязи. «Кто же тогда приносил колени из оврага?» — недоумевал я. Вполне живые собаки, худые и похожие на волков, землистого цвета, с выпирающими ребрами, играли перед моей машиной, стараясь схватить друг друга за горло.
Луна освещала улицу вдоль, ее лучи освещали стену клуба. В темноте она выглядела белой. Это единственное крупное светлое пятно постоянно притягивало мой взгляд, и в один момент я увидел, как прямо перед ней пробежала собака. У нее на спине, держась руками за шерсть, сидел кто-то крупноголовый, ростом как шарнирная кукла.
Я метнулся к бардачку за фотоаппаратом. Внутри мне уже стало холодно, но рассуждал и действовал я еще пока как человек, который не боится. В этот момент я услышал (и краем глаза — увидел), как хлопнула правая передняя дверь моей машины, будто некий пассажир вышел наружу и захлопнул ее за собой. То есть, пока я сидел, прижав ноги к пузу, и смотрел в окно слева, справа от меня кто-то находился, а теперь вышел. Вышел, но до этого сидел рядом!
Вот теперь я думать забыл о фотоаппарате и чем-либо другом. Я повернул ключи в замке и чуть не лишился пульса, пока дождался ответного звука мотора. Отчего-то я был уверен, что услышу тишину и останусь здесь один. Но нет, машинка завелась. Я включил дальний свет фар, и собаки опять рассыпались кто куда, будто я их чем-то облил, только оскаленные сухие морды замелькали в темноте. Я развернулся и вдавил газ в пол.
Зеркало заднего вида почему-то оказалось прижатым к кузову. Ни за что я бы не согласился сейчас опустить стекло, чтобы вернуть его в нормальное положение, поэтому через деревню я несся, не зная, что позади. Только на выезде обернулся и чуть не умер, увидев, что на багажнике распласталась и смотрит мордой в салон здоровая собака, а в глазах у нее отражается дорога впереди меня. Рискуя, я вывернул руль вправо и тут же — влево, чтобы стряхнуть суку. У меня получилось, и, оглянувшись вновь, я увидел, что позади таких же немало. Они бежали, не отставая, а ехал я 45.
Вряд ли на грунтовой дороге я бы рискнул сделать больше при иных обстоятельствах, но тут решился, сделал 60, но не оторвался ни на метр. «Ничего, сейчас начнется бетонка, поеду 80», — успокаивал я себя. На такой скорости я уже побоялся оглядываться. Когда я оглядываюсь, руль всегда немного ведет в сторону, а на 80 это уже очень опасно. Как всякий водитель, я хорошо себе представляю смерть в ДТП и как будто не очень ее боюсь, но меня всерьез напугала мысль погибнуть в месте, которое обнаружат очень нескоро. Кроме того, собаки смогут легко попасть внутрь разбитого автомобиля.
По тряской бетонке я ехал, не оглядываясь, и почти успокоился, когда мимо моего окна что-то промелькнуло, и тут же на дорогу в свет фар выпрыгнула собака: лапы-ребра-череп. Я не свернул, хотя автомобилисты знают: сбить собаку — плохая примета. Насчет людей приметы автомобилистов молчат. Видя, что я не сверну, собака прыгнула в сторону, но не успела и хрустнула под моим левым колесом. Несмотря ни на что, я был уже почти спокоен, только чуть-чуть хотелось плакать. Еще около пятнадцати километров, и я должен был выехать на федеральную трассу. Там, во-первых, можно гнать 120, а, во-вторых, там фонари, фуры, гаишники, автозаправки и придорожные кафе с дурацкими названиями, рядом с ними все будет иначе. Спустя полчаса я несся по федеральной трассе, чувствуя, как опасность увеличивается. Я боялся не только оглядываться, но и смотреть по сторонам. Если я увижу что-то страшное и у меня дрогнет рука, никто не узнает, что на самом деле со мной случилось.
Я все еще был в пути, когда в пять утра небо стало светлеть, а в половине шестого из-за горизонта показалось солнце. Я заехал на обочину. Рядом не было ни кафе, ни заправок. Мимо очень редко проносились грузовики. После бессонной ночи все вокруг казалось более четким. Я был один, если не считать совсем маленьких букашек на лугу у меня за спиной. Солнце все расставило по местам. Я поклонился ему со словами «защити меня, Чипаз» и четырежды повернулся, подняв руки, чтобы солнечные лучи осветили все складки одежды и нигде не сумел укрыться ни один йырмаа. Затем я открыл двери в автомобиле, чтобы салон тоже прокварцевался, а сам тем временем закурил и присел на капот. И лобовуха, и заднее стекло оказались густо заляпаны землей, но я не слишком из-за этого переживал.
Конечно же, никаких йырмаа не существует. Однако страх, который они заставили меня испытать, вполне реален. Именно поэтому, пока человек не превратится окончательно в ночного хищника, прокладывающего себе дорогу во тьме слабым светом мобилы, мы обречены искать защиты у тех богов света и солнца, которым еще верим.
Луна освещала улицу вдоль, ее лучи освещали стену клуба. В темноте она выглядела белой. Это единственное крупное светлое пятно постоянно притягивало мой взгляд, и в один момент я увидел, как прямо перед ней пробежала собака. У нее на спине, держась руками за шерсть, сидел кто-то крупноголовый, ростом как шарнирная кукла.
Я метнулся к бардачку за фотоаппаратом. Внутри мне уже стало холодно, но рассуждал и действовал я еще пока как человек, который не боится. В этот момент я услышал (и краем глаза — увидел), как хлопнула правая передняя дверь моей машины, будто некий пассажир вышел наружу и захлопнул ее за собой. То есть, пока я сидел, прижав ноги к пузу, и смотрел в окно слева, справа от меня кто-то находился, а теперь вышел. Вышел, но до этого сидел рядом!
Вот теперь я думать забыл о фотоаппарате и чем-либо другом. Я повернул ключи в замке и чуть не лишился пульса, пока дождался ответного звука мотора. Отчего-то я был уверен, что услышу тишину и останусь здесь один. Но нет, машинка завелась. Я включил дальний свет фар, и собаки опять рассыпались кто куда, будто я их чем-то облил, только оскаленные сухие морды замелькали в темноте. Я развернулся и вдавил газ в пол.
Зеркало заднего вида почему-то оказалось прижатым к кузову. Ни за что я бы не согласился сейчас опустить стекло, чтобы вернуть его в нормальное положение, поэтому через деревню я несся, не зная, что позади. Только на выезде обернулся и чуть не умер, увидев, что на багажнике распласталась и смотрит мордой в салон здоровая собака, а в глазах у нее отражается дорога впереди меня. Рискуя, я вывернул руль вправо и тут же — влево, чтобы стряхнуть суку. У меня получилось, и, оглянувшись вновь, я увидел, что позади таких же немало. Они бежали, не отставая, а ехал я 45.
Вряд ли на грунтовой дороге я бы рискнул сделать больше при иных обстоятельствах, но тут решился, сделал 60, но не оторвался ни на метр. «Ничего, сейчас начнется бетонка, поеду 80», — успокаивал я себя. На такой скорости я уже побоялся оглядываться. Когда я оглядываюсь, руль всегда немного ведет в сторону, а на 80 это уже очень опасно. Как всякий водитель, я хорошо себе представляю смерть в ДТП и как будто не очень ее боюсь, но меня всерьез напугала мысль погибнуть в месте, которое обнаружат очень нескоро. Кроме того, собаки смогут легко попасть внутрь разбитого автомобиля.
По тряской бетонке я ехал, не оглядываясь, и почти успокоился, когда мимо моего окна что-то промелькнуло, и тут же на дорогу в свет фар выпрыгнула собака: лапы-ребра-череп. Я не свернул, хотя автомобилисты знают: сбить собаку — плохая примета. Насчет людей приметы автомобилистов молчат. Видя, что я не сверну, собака прыгнула в сторону, но не успела и хрустнула под моим левым колесом. Несмотря ни на что, я был уже почти спокоен, только чуть-чуть хотелось плакать. Еще около пятнадцати километров, и я должен был выехать на федеральную трассу. Там, во-первых, можно гнать 120, а, во-вторых, там фонари, фуры, гаишники, автозаправки и придорожные кафе с дурацкими названиями, рядом с ними все будет иначе. Спустя полчаса я несся по федеральной трассе, чувствуя, как опасность увеличивается. Я боялся не только оглядываться, но и смотреть по сторонам. Если я увижу что-то страшное и у меня дрогнет рука, никто не узнает, что на самом деле со мной случилось.
Я все еще был в пути, когда в пять утра небо стало светлеть, а в половине шестого из-за горизонта показалось солнце. Я заехал на обочину. Рядом не было ни кафе, ни заправок. Мимо очень редко проносились грузовики. После бессонной ночи все вокруг казалось более четким. Я был один, если не считать совсем маленьких букашек на лугу у меня за спиной. Солнце все расставило по местам. Я поклонился ему со словами «защити меня, Чипаз» и четырежды повернулся, подняв руки, чтобы солнечные лучи осветили все складки одежды и нигде не сумел укрыться ни один йырмаа. Затем я открыл двери в автомобиле, чтобы салон тоже прокварцевался, а сам тем временем закурил и присел на капот. И лобовуха, и заднее стекло оказались густо заляпаны землей, но я не слишком из-за этого переживал.
Конечно же, никаких йырмаа не существует. Однако страх, который они заставили меня испытать, вполне реален. Именно поэтому, пока человек не превратится окончательно в ночного хищника, прокладывающего себе дорогу во тьме слабым светом мобилы, мы обречены искать защиты у тех богов света и солнца, которым еще верим.
Страница 2 из 2
