Фандом: Шерлок BBC, Элементарно. — В участок пришла женщина. Она хочет тебя видеть. Её зовут Джоан Ватсон, и она утверждает, что живёт в Америке с детективом по имени Шерлок Холмс. А самое главное, — Лестрейд понижает голос, — что и на сумасшедшую она не похожа.
40 мин, 39 сек 17207
— О, я уверен! Помните, что вы сказали о двух годах без Шерлока? Это была утрата. Пустота. Вам пришлось начинать заново, и всё это время вы ждали. Грант не ждёт, он приближает событие. Возьмите синюю папку на диване, я позвоню Майкрофту.
— Что вы собираетесь сделать?
— Грант сядет в тюрьму, но, поскольку он работал в секретной лаборатории, сейчас он ожидает суда в МИ5. Официально его будут судить за причастность к созданию оружия массового поражения. Или за шпионаж. Полагаю, потребуется время, чтобы определиться. Так что у нас есть шанс поговорить с ним об истоках его работы. Поторопитесь!
— … Знаете, что отличает вас от моего Шерлока? — спрашивает Джоан, как только они садятся в кэб. — Он всегда даёт мне допить смузи.
Пребывание в камере Гранта не красит. Он сутулится и не смотрит в глаза. Значит, уже догадался, за что может сесть, — или из него просто тянут информацию. Второе более вероятно. Комната для допросов, куда их приводит один из офицеров, небольшая, холодная, стены выкрашены в грязно-зелёный цвет. Очевидно, не лучшее помещение в здании. Грант таращится в стол, бренчит наручниками и не поднимает головы.
— Прежде чем мы начнём, хочу вас предупредить: исход этого разговора может повлиять на вашу судьбу, — отрывисто произносит Шерлок. — Если сейчас вы будете говорить правду, то можете оказаться не в Уормвуд-Скрабс, а где-нибудь в Паркхёрст и сидеть не всю оставшуюся жизнь, а лет пять.
Грант скользит по Шерлоку безучастным взглядом, но ничего не говорит.
Значит, ва-банк.
— Как вы попали в эту плоскость?
Джоан вынуждена призвать на помощь всё своё хладнокровие, чтобы удержать лицо. Пока они ехали к Темз-хаус, Шерлок в тысячный раз листал блокнот Гранта, а она пересматривала на ноутбуке видео с прохождением мыши через трещину в пространстве. О стратегии допроса они, разумеется, не договорились.
Грант бледнеет.
— Ну же, — Шерлок нетерпеливо подаётся вперёд. — Облегчите свою участь. Расскажите, что произошло шестнадцать лет назад.
— Шестнадцать лет, два месяца и двадцать дней назад, — глухо поправляет его Грант. — Мне был сорок один год.
— Что произошло?
— То же, что с вами, — он кивает на Джоан. — Думаете, я не понял, что с вами не так? Я следил за трещинами с тех пор, как попал в «Баскервиль», глаз с них не сводил, и вот приборы фиксируют двойной всплеск в разных районах Лондона, а через несколько часов к нам прибывает лично Майкрофт Холмс. И вы. Я с первого взгляда понял, что с вами что-то не так. Уж я-то знаю, каково это — оказаться чёрт знает где, чувствовать себя грёбаным вырванным кустом, который уже никогда не сможет прижиться нормально! У вас в глазах то же самое, — он маниакально улыбается. — Здорово, да? Я мог бы помочь, а меня засунули сюда. А потом отправят ещё дальше, туда, где не светит солнце. И вы, Холмс, такой наивный. Думаете, я буду гнить в тюрьме. Да я даже не доживу до её ворот, а если и доживу, больше одной ночи мне не светит.
Грант устало поводит плечом (старая рана, вероятнее всего, перелом, болит перед дождём — на улице дождь? Шерлок не уверен). Он продолжает, сначала медленно, потом всё больше распаляясь.
— Я родился в Советском Союзе, отец был физиком-ядерщиком, мать всю жизнь проработала с ним бок о бок. Я всегда хотел стать врачом, но кто же мне даст, в такой-то семье. Пошёл по стопам, так сказать. Подавал большие надежды. Мне нравилась наука — она лучше, чем люди. Люди только и делают, что требуют. А наука благодарная. Ты в неё вкладываешь, она тебе воздаёт по заслугам, всё честно. Потом Союз развалился, я уехал в Штаты. Стал Виктором Грантом. В России учёным делать было нечего, разве что подыхать с голоду, — он заканчивает фразу витиеватым ругательством на русском, которое Шерлок помнит ещё со времён своих скитаний по Восточной Европе. — А американцы хорошо платили за мозги. За десять лет я сделал какое-никакое имя, правда, в узких кругах, но вся жизнь была впереди. Получил степень, собирался жениться. А потом… — он замолкает и снова принимается дёргать плечом.
— А потом вы оказались здесь, — Шерлок смотрит на Гранта, прищурившись, не спуская глаз. — Автокатастрофа, верно?
Грант вздрагивает, как от удара.
— Как… А, чёрт с вами. Вы же Шерлок Холмс. Да, автокатастрофа. Я ехал делать предложение Ребекке, взял такси. Был сильный дождь, какой-то псих выскочил на дорогу. Помню только, как машину закрутило, а потом — темнота. В себя пришёл уже в больнице, все говорили, что я чудом выжил при столкновении двух автобусов. Каких, к чёрту, автобусов, я на такси ехал! Всё твердили, какой я счастливчик — всего два перелома и сотрясение, остальным, мол, повезло меньше, — Грант скривился. — И все врачи, все медсёстры были британцами, клиника была в Англии. Я оказался в Лондоне и думал, что сошёл с ума.
— Что вы сказали врачам? — это первый вопрос Джоан, и Шерлоку даже интересно, почему она не перебила Гранта раньше. Видимо, она терпеливее, чем он предполагал.
— Что вы собираетесь сделать?
— Грант сядет в тюрьму, но, поскольку он работал в секретной лаборатории, сейчас он ожидает суда в МИ5. Официально его будут судить за причастность к созданию оружия массового поражения. Или за шпионаж. Полагаю, потребуется время, чтобы определиться. Так что у нас есть шанс поговорить с ним об истоках его работы. Поторопитесь!
— … Знаете, что отличает вас от моего Шерлока? — спрашивает Джоан, как только они садятся в кэб. — Он всегда даёт мне допить смузи.
Пребывание в камере Гранта не красит. Он сутулится и не смотрит в глаза. Значит, уже догадался, за что может сесть, — или из него просто тянут информацию. Второе более вероятно. Комната для допросов, куда их приводит один из офицеров, небольшая, холодная, стены выкрашены в грязно-зелёный цвет. Очевидно, не лучшее помещение в здании. Грант таращится в стол, бренчит наручниками и не поднимает головы.
— Прежде чем мы начнём, хочу вас предупредить: исход этого разговора может повлиять на вашу судьбу, — отрывисто произносит Шерлок. — Если сейчас вы будете говорить правду, то можете оказаться не в Уормвуд-Скрабс, а где-нибудь в Паркхёрст и сидеть не всю оставшуюся жизнь, а лет пять.
Грант скользит по Шерлоку безучастным взглядом, но ничего не говорит.
Значит, ва-банк.
— Как вы попали в эту плоскость?
Джоан вынуждена призвать на помощь всё своё хладнокровие, чтобы удержать лицо. Пока они ехали к Темз-хаус, Шерлок в тысячный раз листал блокнот Гранта, а она пересматривала на ноутбуке видео с прохождением мыши через трещину в пространстве. О стратегии допроса они, разумеется, не договорились.
Грант бледнеет.
— Ну же, — Шерлок нетерпеливо подаётся вперёд. — Облегчите свою участь. Расскажите, что произошло шестнадцать лет назад.
— Шестнадцать лет, два месяца и двадцать дней назад, — глухо поправляет его Грант. — Мне был сорок один год.
— Что произошло?
— То же, что с вами, — он кивает на Джоан. — Думаете, я не понял, что с вами не так? Я следил за трещинами с тех пор, как попал в «Баскервиль», глаз с них не сводил, и вот приборы фиксируют двойной всплеск в разных районах Лондона, а через несколько часов к нам прибывает лично Майкрофт Холмс. И вы. Я с первого взгляда понял, что с вами что-то не так. Уж я-то знаю, каково это — оказаться чёрт знает где, чувствовать себя грёбаным вырванным кустом, который уже никогда не сможет прижиться нормально! У вас в глазах то же самое, — он маниакально улыбается. — Здорово, да? Я мог бы помочь, а меня засунули сюда. А потом отправят ещё дальше, туда, где не светит солнце. И вы, Холмс, такой наивный. Думаете, я буду гнить в тюрьме. Да я даже не доживу до её ворот, а если и доживу, больше одной ночи мне не светит.
Грант устало поводит плечом (старая рана, вероятнее всего, перелом, болит перед дождём — на улице дождь? Шерлок не уверен). Он продолжает, сначала медленно, потом всё больше распаляясь.
— Я родился в Советском Союзе, отец был физиком-ядерщиком, мать всю жизнь проработала с ним бок о бок. Я всегда хотел стать врачом, но кто же мне даст, в такой-то семье. Пошёл по стопам, так сказать. Подавал большие надежды. Мне нравилась наука — она лучше, чем люди. Люди только и делают, что требуют. А наука благодарная. Ты в неё вкладываешь, она тебе воздаёт по заслугам, всё честно. Потом Союз развалился, я уехал в Штаты. Стал Виктором Грантом. В России учёным делать было нечего, разве что подыхать с голоду, — он заканчивает фразу витиеватым ругательством на русском, которое Шерлок помнит ещё со времён своих скитаний по Восточной Европе. — А американцы хорошо платили за мозги. За десять лет я сделал какое-никакое имя, правда, в узких кругах, но вся жизнь была впереди. Получил степень, собирался жениться. А потом… — он замолкает и снова принимается дёргать плечом.
— А потом вы оказались здесь, — Шерлок смотрит на Гранта, прищурившись, не спуская глаз. — Автокатастрофа, верно?
Грант вздрагивает, как от удара.
— Как… А, чёрт с вами. Вы же Шерлок Холмс. Да, автокатастрофа. Я ехал делать предложение Ребекке, взял такси. Был сильный дождь, какой-то псих выскочил на дорогу. Помню только, как машину закрутило, а потом — темнота. В себя пришёл уже в больнице, все говорили, что я чудом выжил при столкновении двух автобусов. Каких, к чёрту, автобусов, я на такси ехал! Всё твердили, какой я счастливчик — всего два перелома и сотрясение, остальным, мол, повезло меньше, — Грант скривился. — И все врачи, все медсёстры были британцами, клиника была в Англии. Я оказался в Лондоне и думал, что сошёл с ума.
— Что вы сказали врачам? — это первый вопрос Джоан, и Шерлоку даже интересно, почему она не перебила Гранта раньше. Видимо, она терпеливее, чем он предполагал.
Страница 8 из 12
