За чертой

— Ничего не сказал. Я помалкивал и присматривался. Мало кто обращает внимания на молчуна, пострадавшего в аварии. Считают, что у тебя депрессия или просто нет настроения. А потом пришла моя мать, — он прикрывает глаза. — Моя мать, которая в девяностых оказалась в нищете, которая не хотела уезжать из России до самой старости. Говорила, что хочет умереть на родине, но я знал, что она никогда не оставит отца, а отец — Москву.

— А в этой плоскости вы уехали в Англию? Вместе с ней?

— В этой плоскости отец Виктора Громова умер ещё до развала Союза, и в девяносто первом Виктор с матерью уехал в Британию. Старые друзья пригласили её в исследовательский центр, а Виктор стал физиком, как и я. Также сменил фамилию.

— Секунду, — Джоан переводит взгляд с Шерлока на Гранта. — То есть вы из Америки и вы из Англии — один и тот же человек?

— Два человека, абсолютно похожие друг на друга. Даже группа крови одна и та же. Отличаются отпечатки пальцев, я проверял. Впрочем, оно и к лучшему.

— Как вы оказались в «Баскервиле»?

— Не я. Виктор… Тот, который отсюда, попал в «Баскервиль» сразу после магистратуры, но как именно, мне неизвестно. Впервые его имя мелькает в списках участников одного международного проекта. Видимо, знание русского сыграло ему на руку. Я просто… пришёл на его место.

— Заняли его место, — уточняет Шерлок.

— Да, чёрт возьми, занял! А что, по-вашему, мне оставалось? Я даже не был уверен, что всё это происходит на самом деле! Спросите её, спросите эту мисс, каково занять чьё-то место и потерять всё, что дорого тебе самому! Знаете, что она скажет? Она скажет, что ненавидит каждую секунду, которую проживает в этом мире, и…

— Неправда, — тихо, но очень твёрдо обрывает его Джоан. — В данный момент единственное чувство, которое я испытываю, — жалость. Мне жаль и вас, и себя. Я понимаю, что вам нравилась жизнь в Штатах, я понимаю, почему вы заняли место Виктора здесь. Не надо лгать, что вам не нравилось. Вам нравилось заниматься наукой, чувствовать себя кем-то особенным. Всё изменилось со смертью матери, так? Когда это произошло?

Грант не отвечает.

— Думаю, лет десять назад, — скучающе произносит Шерлок. — У вас есть любовница, но вы не живёте вместе, о вас не заботится женщина, весь ваш вид кричит об этом. На себя вам плевать, вы учёный высокого уровня, а носите старый свитер и протёртые брюки. Ваша русская мать бы такого не допустила, будь она жива. В вашем блокноте есть её фото, у вас одинаковые глаза, одна и та же форма лица, но фото старое, ему не меньше восьми лет. Сделано на Полароид, какие вышли из моды ещё раньше, лет десять назад. Вы любили мать и дважды её потеряли. Она была единственным, что держало вас в этой вселенной, и внезапно всё потеряло смысл. Кстати, она знала о подмене? Всё, что вы делали дальше, вы делали, чтобы обрести этот смысл вновь. Фото матери — не только сантименты, это напоминание о том, с чем вам придётся жить, если эксперимент провалится. Теперь вашей целью была слава, успех, но главное — возвращение. Вы хотели вернуться в «своё» измерение героем, хотели получить прежнюю,«реальную» жизнь.«Баскервиль» был идеальным прикрытием, все знали, что вы обожаете науку, знали, что вы прекрасный работник. Виктор создал эту репутацию, а вы хорошо её поддерживали. Полагаю, проект, который вы возглавляете, только начинался, и вы отлично в него вписались. Остальное — дело техники. Когда два года назад нашли ту птицу непонятной породы, вы один поняли, в чём дело, и это стало вашим главным стимулом. Стало понятно, что есть и другие трещины, надо просто вовремя их зафиксировать. Вам понадобилась помощь: ставить эксперименты в одиночку было опасно. Выбор пал на мисс Брикман, вы знали о её честолюбивых планах и умело приблизили её к себе. Вы добились определённых успехов, но в последние месяцы мисс Брикман стала… не очень сговорчива.

Грант разражается лающим смехом.

— Этой дурёхе двадцать девять, и она хочет однажды встать во главе лаборатории. Единственный шанс сделать это — выйти за меня замуж, а в мои планы это не входит. Поэтому она завела интрижку с Гаррисоном, ассистентом Стэплтон. Будто я буду ревновать её к этому тюфяку.

— Стэплтон? Генная инженерия?

Грант кажется искренне удивлённым.

— Да. Вы знакомы?

— К сожалению. Расскажите мне, что пошло не так со второй мышью.

Джоан искоса поглядывает на него, но не встревает в разговор, и он ей за это благодарен.

— Вторая мышь была с биркой. Я… надеялся, что её заметят. Что её заметит правильный человек. Думаю, к этому времени я совсем отчаялся. Она безболезненно прошла через трещину, но эта трещина… она не закрылась. Я видел стену света, от неё шло тепло, я даже чувствовал движение воздуха. Вы не представляете себе, что это значит для учёного!

— А потом?

— А потом оттуда выскочила полёвка. Хорошо, что Эми не боится мышей, мы быстро с ней сладили.

— Полёвка. По принципу сходства с лабораторной мышью, видимо, — вздыхает Джоан. — Почему вы ничего не сказали своему руководству?

Грант смотрит на неё, как на умственно отсталую.