За грибами

Наконец, Бурыжный вышел на обширную поляну. По краям поляны стояли шесть огромных, схожих с драконьими клыками камней. В центре стоял высокий чёрный столб, напоминавший виселицу. Сходство с виселицей добавляла свисавшая с верхушки столба толстая верёвка. По бокам зловещего сооружения стояли два вкопанных в землю безобразных деревянных идола — грибы с уродливыми человеческими лицами. Подобных — правда, не таких страшных — «старичков-боровичков» Иван Ефимович не раз имел удовольствие видеть на детских площадках. Раньше они всегда казались ему очень милыми и забавными. Но здесь, в лесу он не увидел в антропоморфных грибах ничего забавного. Наоборот, Бурыжному стало жутко неуютно и захотелось немедленно убраться вон. Вдруг он споткнулся обо что-то и чуть не растерял свои грибы. Иван Ефимович вгляделся в выкатившийся из-под гнилых листьев тёмный предмет и мелко затрясся. На него своими забитыми землей и сором глазницами пялился покрытый бурым мхом человеческий череп. «Вот тебе и грибы, вот тебе и опята! Теперь в милицию заявлять нужно», — отравленный мерзким страхом, Иван Ефимович отступал от своей мрачной находки, не имея сил отвести глаза. И тут из леса с противоположной стороны поляны до него долетел треск сучьев и оживлённые голоса. Моментально стряхнув оцепенение, Иван Ефимович проворно юркнул в густые заросли дикой вишни, окружавшие поляну. И затаился.

На поляну вышли шесть человек. Судя по виду, обычные колхозники в ватниках, кирзовых сапогах, грязных кепках. Предводительствовал компании уже знакомый Ивану Ефимовичу по электричке старик в чёрном костюме. Он что-то весело говорил своим спутникам, сверкая очками из-под шляпы. Те в ответ злобно ржали. Двое замыкавших шествие, к ужасу Бурыжного, вели под руки связанную и абсолютно голую девушку лет семнадцати. Рот пленницы был заклеен липкой лентой — так, что она могла издавать лишь жалкое мычание. Подойдя с столбу в центре поляны, компания остановилась.

Понимая, что сейчас станет очевидцем чего-то донельзя безобразного, Иван Ефимович отчаянно затосковал. Долг честного гражданина требовал от него вмешаться и остановить. А инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше уж быть свидетелем преступления, чем ещё одной жертвой. На поляне тем временем разыгрывалась такая сцена: «колхозники» под командованием старика, сноровисто повесили девицу на столб вниз головой. Затем каждый встал около одного из камней и вытащил из кармана небольшую дудочку-жалейку. Старик, вставший у центрального камня, раскрыл памятную Ивану Ефимовичу книгу в газетной обёртке и начал читать совершеннейшую абракадабру:

— Уж ты, батюшка, ночи царь, гриб великий, Велиалов сын. Господин всех лесных зверей и птиц. Ты прими наше подношение убогое. Уж чем можем, тем тебя и радуем. Нежной плотию сладкою, мясом трепетным, кровью тёплою. Ты прими, прими — не побрезгуй уж -подношеньице наше скромное. Пожалей ты нас, своих детушек. Не обдели ты нас своей милостью, одари ты нас от щедрот своих. Как служили тебе наши деды-прадеды, как служить тебе будут наши внуки-правнуки, так и мы, горемыки сирые, по закону твоему жизнь живём, служим верою, служим правдою.

Тоскливо завыли дудочки. Их пронзительная песня стелилась по земле, пробуждая чуждыми миру звуками кого-то, таившегося в лесных тенях. Иван Ефимович, настроившийся увидеть групповое изнасилование и возможно, даже убийство, тщетно силился понять происходящее. «Ну и извращенцы же эти крестьяне!» — подумалось ему, и он даже ощутил нечто вроде зависти.

Плач дуделок вдруг резко оборвался. Послышалась стрельба ломающихся веток и громкое шуршание листвы. Нечто большое ломилось через лес и было уже недалеко от поляны. Сердце в груди Ивана Ефимовича колотилось неимоверно быстро. «Опят тебе захотелось, идиот несчастный!» — неистово проклинал себя старший лаборант.

Старик в чёрном и его подручные как по команде, разбежались в стороны и попрятались за камнями. Висящая на столбе обречённо дергалась, колотясь всем телом.