Поле заволокло дымом… Солнце, с трудом пробиваясь сквозь клубы гари и пыли, выхватывало лежащих то тут, то там красноармейцев. Кто-то старался перекатиться к ближайшей воронке, кто-то пытался укрыться за невидимыми глазу кочками, кто-то уже не шевелился.
Добавить в моё избранное
6 мин, 55 сек 6256
Над атакующими господствовал вражеский дот, в ответ на любое движение щедро поливавший всё вокруг сотнями разъярённых пуль. Их свист оглушал сильнее разрывов мин и снарядов, их свист означал смерть, в томительном ожидании стоявшую над каждым из измученных солдат. Их свист означал мгновенную боль и темноту. Их свист означал конец.
Но каждый надеялся, что не к нему тянет свои руки костлявая старуха. Не сейчас, может, минутой позже, а может, и ещё позже. Каждый хотел жить, но каждый понимал, что пока свирепствует пулемёт, достаточно на секунду высунуться и всё.
Осторожно приподняв голову, Виктор посмотрел по сторонам — не шевелился никто и понять, живые рядом или нет, было невозможно: одинаковые, цвета хаки бугорки, присыпанные землёй и вздрагивающие от разрывов.
«Все здесь подохнем» — он аккуратно прополз вперёд около метра и затих.
Пулемёт исступлённо строчил немного левее.
Ещё два метра.
«Кажется, не заметили».
Справа взорвался снаряд, присыпав солдата свежей землёй.
«Оно и к лучшему» — подумал Виктор и прополз ещё несколько метров.
Перед лицом, обдав горячим дыханием, пролетела взбешенная пулемётная очередь. Он сжался, приготовившись встретить спиной следующий свинцовый рой. Но смерть отвлеклась: краем уха солдат услышал чей-то сдавленный вскрик и предсмертное бульканье.
«Вперёд» — ещё несколько метров и бросок в спасительную воронку, по краю которой тут же взлетели фонтанчики земли: сидящие в доте были в доле с костлявой старухой и не хотели упускать новую жертву.
Виктор осторожно выдохнул и стер с лица грязь. Нестерпимо хотелось пить, он снял фляжку с ремня и, невесело усмехнувшись, отложил в сторону: распороло осколком или пулей.
«Может, благодаря ей и прожил эти минуты» — подумал солдат.
— Нет, благодаря мне, — раздался голос сверху.
Виктор вздрогнул и схватился за автомат.
— Не стоит, это бесполезно, — на краю воронки стоял средних лет мужчина в строгом чёрном костюме. Казалось, его абсолютно не волновала возможность быть простреленным очередью и не интересовали звуки боя. Звуки?
— Ты прав, солдат, вокруг тишина, — подтвердил подозрения Виктора неожиданный визитёр, — пока я здесь, для тебя вокруг нет ничего: ни боя, ни пуль, ни осколков, ни смерти.
— Ты кто?
— Отвечу вопросом, ты в Бога веришь? — усмехнулся мужчина.
— Я комсомолец, — хмыкнул в ответ боец, — атеист.
— Тогда представлюсь просто товарищем, так ближе? — собеседник посмотрел немигающим взглядом прямо в глаза, — но это не суть, я хотел поговорить о том, что ты собираешься сделать.
— Откуда ты знаешь, что я хочу сделать, — Виктор внимательно посмотрел на мужчину.
— Если я могу остановить время, то, согласись, твои планы для меня не тайна. Итак, это будет выглядеть очень патриотично и самоотверженно — положить свою жизнь ради спасения других, но есть ли в этом смысл, ради чего?
— Ради себя и ради них.
— Объясни.
— Всё равно мы здесь ляжем все, так лучше погибнуть не просто пришитым пулями к земле.
— Это патетика, — отмахнулся товарищ, — обыкновенная пропаганда «один за всех и все за одного».
— Это мой выбор, — не согласился Виктор.
— Какой выбор, ради кого, ради них? — собеседник махнул рукой в сторону.
— Некому будет о тебе вспоминать. Открою секрет, завтра в живых не останется никого: вас бросят в очередную атаку через — какая незадача — незамеченное разведкой минное поле. И вся рота будет похоронена в одной братской могиле, знаешь как? Соберут лопатами ваши кишки и сбросят в воронку от бомбы. Потом, присыплют землёй, а сверху поставят фанерную звезду, может, пальнут три раза в воздух и всё. Так ради чего? Чтобы какой-то полковник подписал донесение о боевых потерях, а спустя месяц вкрутил над пузом очередной орден? Может ради семьи? Чтобы дети гордились папой? Так пусть они гордятся живым отцом, вернувшимся с фронта, а не измазанным штампами листком похоронки!
Ну да, признаю, ты совершишь подвиг и, возможно, о тебе напишет какая-нибудь дивизионная газетёнка, а то ещё и наградят посмертно. После войны твоим именем назовут школу или улицу, если эта история попадётся на глаза чину из Главпура (Главпур — Главное политическое управление наркомата (затем министерства) обороны СССР — авт.) и тебя решат раскрутить.
— Раскрутить?
— Виктор трясущимися руками попытался сделать самокрутку.
— Именно, ещё говорят — распиарить, но это войдёт в обиход позднее. В общем, решат сделать из тебя известного героя. Но таких, как ты, тысячи и десятки тысяч, на всех героев не хватит бумаг, орденов и памяти. Да и судьбе известных тоже не позавидуешь. Не пройдёт и полвека, как ваши заслуги будут оплёваны и в лучшем случае забыты.
— Врёшь, — солдат попробовал вскочить, но ноги не слушались.
Но каждый надеялся, что не к нему тянет свои руки костлявая старуха. Не сейчас, может, минутой позже, а может, и ещё позже. Каждый хотел жить, но каждый понимал, что пока свирепствует пулемёт, достаточно на секунду высунуться и всё.
Осторожно приподняв голову, Виктор посмотрел по сторонам — не шевелился никто и понять, живые рядом или нет, было невозможно: одинаковые, цвета хаки бугорки, присыпанные землёй и вздрагивающие от разрывов.
«Все здесь подохнем» — он аккуратно прополз вперёд около метра и затих.
Пулемёт исступлённо строчил немного левее.
Ещё два метра.
«Кажется, не заметили».
Справа взорвался снаряд, присыпав солдата свежей землёй.
«Оно и к лучшему» — подумал Виктор и прополз ещё несколько метров.
Перед лицом, обдав горячим дыханием, пролетела взбешенная пулемётная очередь. Он сжался, приготовившись встретить спиной следующий свинцовый рой. Но смерть отвлеклась: краем уха солдат услышал чей-то сдавленный вскрик и предсмертное бульканье.
«Вперёд» — ещё несколько метров и бросок в спасительную воронку, по краю которой тут же взлетели фонтанчики земли: сидящие в доте были в доле с костлявой старухой и не хотели упускать новую жертву.
Виктор осторожно выдохнул и стер с лица грязь. Нестерпимо хотелось пить, он снял фляжку с ремня и, невесело усмехнувшись, отложил в сторону: распороло осколком или пулей.
«Может, благодаря ей и прожил эти минуты» — подумал солдат.
— Нет, благодаря мне, — раздался голос сверху.
Виктор вздрогнул и схватился за автомат.
— Не стоит, это бесполезно, — на краю воронки стоял средних лет мужчина в строгом чёрном костюме. Казалось, его абсолютно не волновала возможность быть простреленным очередью и не интересовали звуки боя. Звуки?
— Ты прав, солдат, вокруг тишина, — подтвердил подозрения Виктора неожиданный визитёр, — пока я здесь, для тебя вокруг нет ничего: ни боя, ни пуль, ни осколков, ни смерти.
— Ты кто?
— Отвечу вопросом, ты в Бога веришь? — усмехнулся мужчина.
— Я комсомолец, — хмыкнул в ответ боец, — атеист.
— Тогда представлюсь просто товарищем, так ближе? — собеседник посмотрел немигающим взглядом прямо в глаза, — но это не суть, я хотел поговорить о том, что ты собираешься сделать.
— Откуда ты знаешь, что я хочу сделать, — Виктор внимательно посмотрел на мужчину.
— Если я могу остановить время, то, согласись, твои планы для меня не тайна. Итак, это будет выглядеть очень патриотично и самоотверженно — положить свою жизнь ради спасения других, но есть ли в этом смысл, ради чего?
— Ради себя и ради них.
— Объясни.
— Всё равно мы здесь ляжем все, так лучше погибнуть не просто пришитым пулями к земле.
— Это патетика, — отмахнулся товарищ, — обыкновенная пропаганда «один за всех и все за одного».
— Это мой выбор, — не согласился Виктор.
— Какой выбор, ради кого, ради них? — собеседник махнул рукой в сторону.
— Некому будет о тебе вспоминать. Открою секрет, завтра в живых не останется никого: вас бросят в очередную атаку через — какая незадача — незамеченное разведкой минное поле. И вся рота будет похоронена в одной братской могиле, знаешь как? Соберут лопатами ваши кишки и сбросят в воронку от бомбы. Потом, присыплют землёй, а сверху поставят фанерную звезду, может, пальнут три раза в воздух и всё. Так ради чего? Чтобы какой-то полковник подписал донесение о боевых потерях, а спустя месяц вкрутил над пузом очередной орден? Может ради семьи? Чтобы дети гордились папой? Так пусть они гордятся живым отцом, вернувшимся с фронта, а не измазанным штампами листком похоронки!
Ну да, признаю, ты совершишь подвиг и, возможно, о тебе напишет какая-нибудь дивизионная газетёнка, а то ещё и наградят посмертно. После войны твоим именем назовут школу или улицу, если эта история попадётся на глаза чину из Главпура (Главпур — Главное политическое управление наркомата (затем министерства) обороны СССР — авт.) и тебя решат раскрутить.
— Раскрутить?
— Виктор трясущимися руками попытался сделать самокрутку.
— Именно, ещё говорят — распиарить, но это войдёт в обиход позднее. В общем, решат сделать из тебя известного героя. Но таких, как ты, тысячи и десятки тысяч, на всех героев не хватит бумаг, орденов и памяти. Да и судьбе известных тоже не позавидуешь. Не пройдёт и полвека, как ваши заслуги будут оплёваны и в лучшем случае забыты.
— Врёшь, — солдат попробовал вскочить, но ноги не слушались.
Страница 1 из 2
