Поле заволокло дымом… Солнце, с трудом пробиваясь сквозь клубы гари и пыли, выхватывало лежащих то тут, то там красноармейцев. Кто-то старался перекатиться к ближайшей воронке, кто-то пытался укрыться за невидимыми глазу кочками, кто-то уже не шевелился.
Добавить в моё избранное
6 мин, 55 сек 6257
— Извини, я заранее перестраховался, — усмехнулся собеседник, — ты кури, Виктор, кури и слушай. Пройдёт полвека, и вас назовут пушечным мясом, тупым совком, шедшим в атаку под страхом смерти.
— Херня, — не выдержал солдат, — как можно на смерть гнать под страхом смерти, да мне лично по…
— Это тебе, — продолжил товарищ, — и сейчас. А твоим внукам будет казаться по-другому. Вы станете насильниками бедных немецких женщин, грабителями и мародёрами. Вас обвинят в том, что вы победили немцев. Вот если бы сдались, то потомки хлебали бы баварское пиво и сыто отрыгивали, набив пузо халявными свиными ножками.
— Не может такого быть, — Виктор растерянно посмотрел на свой автомат, — они что, не будут знать…
— Они не будут хотеть знать, — оборвал мужчина.
— Зачем думать, когда им предложат взамен другой образ жизни: деньги, бабы и развлечения. Не бесплатно, совсем не бесплатно. Взамен твои внуки отдадут свою память и совесть. Я тебе больше скажу — в твоём родном городе и не только в нём, по всей Европе, которую вы зальёте своей кровью, будут ходить молодые парни, и кричать «Хайль Гитлер». Фашизм станет популярен вновь, только называться будет более благозвучно — неонацизм.
— Как же так, ведь мы же ради них, здесь, — солдат от волнения запнулся, на глазах выступили слёзы.
— Очень просто, а твои боевые товарищи буду рыться в мусорках в поисках куска хлеба, трясущимися старческими руками снимать с дырявых пиджаков ордена и медали и за копейки продавать молодым, нахрапистым и успешным спекулянтам, только называться они будут бизнесмены. Вот ради чего и кого вы исходите кровавым поносом в сырых блиндажах и гниёте в застоялых лужах. И, кстати, даже в земле не получится полежать спокойно: памятники будут сбрасывать или расписывать фашистскими крестами, а ваши раздробленные кости выкапывать из безымянным могил ради того, чтобы найти что-то стоящее для продажи. Всё потеряет ценность, кроме денег.
— Я не верю, — Виктор вытер льющиеся слёзы, — такого не может быть.
— Так будет, — сочувственно посмотрев на солдата, ответил мужчина, — государство развалится, и наступят всеобщая вакханалия и безумие.
— И ты предлагаешь?
— Да, — собеседник щелкнул пальцами, — я предлагаю тебе другой вариант: ты останешься живым в этом бою.
— Но для этого я должен…
— Ничего, — усмехнулся товарищ, — просто отдохнуть в воронке. Я предлагаю тебя серьёзно ранить. Рано или поздно ваши командиры поймут, что без артиллерийской поддержки здесь не прорваться, подтянут пушки и сотрут этот проклятый дот в пыль, а ты после госпиталя вернёшься домой, к семье. Я предлагаю дать смысл твоей жизни. Это награда за мужество. Итак, ты согласен?
— Можно последний вопрос?
— Виктор затушил самокрутку и взял в руки автомат.
— Конечно.
— Скажи, — казалось, слова давались с огромным трудом, — а они, наши внуки, все будут такими?
Мужчина вздрогнул и внимательно посмотрел на солдата:
— Нет, не буду врать. Не все. Среди них будут те, кто станет рыться в архивах, чтобы установить судьбу своих дедов и прадедов, те, кто будут искать ваши кости по лесам и болотам и хоронить их, те, кто даже ценой своей жизни попытаются остановить безумие и хаос в головах и на улицах. Те, кто станут хранителями памяти о вашей доблести и мужестве. Те, кто не продаст совесть и своё прошлое.
— Значит, будут и те, кто не все, — улыбнулся солдат и ещё раз, словно смакуя каждое слово, повторил, — те, кто не все.
— Я понял, — мужчина собрался уходить, — свой выбор ты сделал, он принят. На прощание прими совет — то, что ты не веришь в Бога, не значит, что его нет, и, удачи тебе, боец…
Воздух опять наполнился дымом, гарью, свистом пуль и грохотом разрывов.
Виктор потряс головой — всё происшедшее казалось странным сном. Он осторожно пошевелил ногами — они слушались.
«Видно, забылся на пару минут».
Свист пуль неожиданно стих.
«Меняют ленту, ну, раз он есть, то с Богом».
Выскочив из воронки, солдат бросился вперёд. Пулемёт молчал.
Петляя и уворачиваясь от будущих очередей, Виктор приближался к доту, не сводя глаз с амбразуры.
«Только бы успеть».
Ствол высунулся и солдат услышал лязг затвора.
«Раз, два, три».
С силой оттолкнувшись, он буквально пролетел последние метры и, закрыв грудью амбразуру, прошептал: «За тех, кто не все».
Взбешенные пули в ярости разрывали препятствие, тело мгновенно наполнила нестерпимая боль. Держась из последних сил, Виктор услышал крик «ура». В доте грохнул взрыв: кто-то из атакующих метнул через вход гранату.
«Успели, не зря».
Губы растянулись в последней улыбке, и наступила темнота.
Больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя…
— Херня, — не выдержал солдат, — как можно на смерть гнать под страхом смерти, да мне лично по…
— Это тебе, — продолжил товарищ, — и сейчас. А твоим внукам будет казаться по-другому. Вы станете насильниками бедных немецких женщин, грабителями и мародёрами. Вас обвинят в том, что вы победили немцев. Вот если бы сдались, то потомки хлебали бы баварское пиво и сыто отрыгивали, набив пузо халявными свиными ножками.
— Не может такого быть, — Виктор растерянно посмотрел на свой автомат, — они что, не будут знать…
— Они не будут хотеть знать, — оборвал мужчина.
— Зачем думать, когда им предложат взамен другой образ жизни: деньги, бабы и развлечения. Не бесплатно, совсем не бесплатно. Взамен твои внуки отдадут свою память и совесть. Я тебе больше скажу — в твоём родном городе и не только в нём, по всей Европе, которую вы зальёте своей кровью, будут ходить молодые парни, и кричать «Хайль Гитлер». Фашизм станет популярен вновь, только называться будет более благозвучно — неонацизм.
— Как же так, ведь мы же ради них, здесь, — солдат от волнения запнулся, на глазах выступили слёзы.
— Очень просто, а твои боевые товарищи буду рыться в мусорках в поисках куска хлеба, трясущимися старческими руками снимать с дырявых пиджаков ордена и медали и за копейки продавать молодым, нахрапистым и успешным спекулянтам, только называться они будут бизнесмены. Вот ради чего и кого вы исходите кровавым поносом в сырых блиндажах и гниёте в застоялых лужах. И, кстати, даже в земле не получится полежать спокойно: памятники будут сбрасывать или расписывать фашистскими крестами, а ваши раздробленные кости выкапывать из безымянным могил ради того, чтобы найти что-то стоящее для продажи. Всё потеряет ценность, кроме денег.
— Я не верю, — Виктор вытер льющиеся слёзы, — такого не может быть.
— Так будет, — сочувственно посмотрев на солдата, ответил мужчина, — государство развалится, и наступят всеобщая вакханалия и безумие.
— И ты предлагаешь?
— Да, — собеседник щелкнул пальцами, — я предлагаю тебе другой вариант: ты останешься живым в этом бою.
— Но для этого я должен…
— Ничего, — усмехнулся товарищ, — просто отдохнуть в воронке. Я предлагаю тебя серьёзно ранить. Рано или поздно ваши командиры поймут, что без артиллерийской поддержки здесь не прорваться, подтянут пушки и сотрут этот проклятый дот в пыль, а ты после госпиталя вернёшься домой, к семье. Я предлагаю дать смысл твоей жизни. Это награда за мужество. Итак, ты согласен?
— Можно последний вопрос?
— Виктор затушил самокрутку и взял в руки автомат.
— Конечно.
— Скажи, — казалось, слова давались с огромным трудом, — а они, наши внуки, все будут такими?
Мужчина вздрогнул и внимательно посмотрел на солдата:
— Нет, не буду врать. Не все. Среди них будут те, кто станет рыться в архивах, чтобы установить судьбу своих дедов и прадедов, те, кто будут искать ваши кости по лесам и болотам и хоронить их, те, кто даже ценой своей жизни попытаются остановить безумие и хаос в головах и на улицах. Те, кто станут хранителями памяти о вашей доблести и мужестве. Те, кто не продаст совесть и своё прошлое.
— Значит, будут и те, кто не все, — улыбнулся солдат и ещё раз, словно смакуя каждое слово, повторил, — те, кто не все.
— Я понял, — мужчина собрался уходить, — свой выбор ты сделал, он принят. На прощание прими совет — то, что ты не веришь в Бога, не значит, что его нет, и, удачи тебе, боец…
Воздух опять наполнился дымом, гарью, свистом пуль и грохотом разрывов.
Виктор потряс головой — всё происшедшее казалось странным сном. Он осторожно пошевелил ногами — они слушались.
«Видно, забылся на пару минут».
Свист пуль неожиданно стих.
«Меняют ленту, ну, раз он есть, то с Богом».
Выскочив из воронки, солдат бросился вперёд. Пулемёт молчал.
Петляя и уворачиваясь от будущих очередей, Виктор приближался к доту, не сводя глаз с амбразуры.
«Только бы успеть».
Ствол высунулся и солдат услышал лязг затвора.
«Раз, два, три».
С силой оттолкнувшись, он буквально пролетел последние метры и, закрыв грудью амбразуру, прошептал: «За тех, кто не все».
Взбешенные пули в ярости разрывали препятствие, тело мгновенно наполнила нестерпимая боль. Держась из последних сил, Виктор услышал крик «ура». В доте грохнул взрыв: кто-то из атакующих метнул через вход гранату.
«Успели, не зря».
Губы растянулись в последней улыбке, и наступила темнота.
Больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя…
Страница 2 из 2
