Загадка соседней квартиры

Я опять прилип к стене в надежде что-то услышать. Но был еще вечер, за окном шумели машины, кричали дети (я жил у детсада), и я ничего не мог расслышать. Простоял так пять минут и уж было решил отойти, как вдруг услышал крик. Ужасный крик боли. Не тот крик испуганного, не крик злобы, не крик ярости. Это был крик самой настоящей боли, невыносимой физической боли. Этот крик я узнаю из тысяч, слышал его не один раз в онкологии, где работаю. Крик страдания. Я оцепенел и продолжил слушать. Крики были достаточно громкими, но из-за шума их было трудно разобрать. За первым громким криком последовало еще несколько криков, которые становили все тише и тише, словно кричащий привыкал к той боли, из-за которой он и кричал. Затем послышался грохот, словно кто-то рухнул на паркетный пол, а затем раздался довольно громкий всхлип и вой.

Тут мне стало дьявольски страшно. Я не знал, что мне делать. Точнее, я точно знал, что мне нужно сделать, но боялся этого. Мне так не хотелось лезть к нему в квартиру — но я точно знал, что сделаю это. Ведь я доктор, я должен помогать людям. Это словно безусловный рефлекс. За стеной крики и стенания — значит, надо лезть туда. Но все это было очень страшно.

В общем, я собрался и вылез на балкон, на всякий случай прихватив с собой нож. Еще были сумерки, и я решил поспешить. Перепрыгнул расстояние между балконами и залез на соседний балкон. Я попытался присмотреться через стекло, что же там в комнате, но освещение и занавески не позволили. Должен сказать, что вид занавесок сам по себе заставил меня покрыться мурашками. Они все были в ожогах и царапинах. Я постоял немного на балконе и, собрав в кулак всю свою смелость, толкнул дверь перед собой. Она поддалась с большим трудом — было видно, что ее никто не открывал уже много лет. Из створки на меня дунул невероятно вонючий, затхлый воздух, словно я залез в какой-то сортир. Протолкнув дверь, я пролез мимо занавесок в комнату, оставив дверь за собой открытой — для воздуха и освещения. Я поднял взгляд с ручки двери, чтобы осмотреть комнату.

Это была самая настоящая дикость. Я увидел нечто неописуемое — мое сердце сжалось, а по телу прошла дрожь. Все, абсолютно все в комнате было расцарапано надписями, от паркетного пола до потолка, измазано старой и не очень старой кровью, замазано различными испражнениями. Все воняет, все затухло, повсюду пыль и паутины… Мебель, стены — все было расцарапано надписями со словами «Я НЕ Я», «ОИ ЗАЕЕ ИИУМЕНЯ НЕЯЯ ЯНЕ». В дальнем углу лежало абсолютно бледное, чуть ли не синее, полностью раздетое и невероятно худое тело. Оно тихо сопело и стонало. Тело все было в царапинах, которые повторяли надписи на стене. Он был весь измазан кровью разной степени старости, от коричневого до алого цвета. Одна рука была на голове, поэтому я мог видеть изуродованные пальцы, которые были в крови. От тела шло два кровавых шлейфа, кровь была свежей. Увидев все это, я замер — просто не мог пошевелиться. Это был не столько страх самосохранения, а оцепенение от осознания невозможности такой картины. Я просто не мог поверить. В двадцати сантиметрах от моей комнаты находилось ЭТО!

Приходя в себя, я сделал неуверенный шаг в сторону тела. Тут раздался странный хруст, и я ощутил, что на что-то наступил. От звука шага и хруста тело резко повернулось на спину и взглянуло на меня бешеными красными глазами. Все его лицо было исцарапано и измазано в крови. Было впечатление, что на меня смотрит жертва жестоких пыток. Его взгляд, полный безумия, вперился в меня, но я не ощутил никакой тяжести этого взгляда — он смотрел так, будто я не существую, словно я его галлюцинация. Я медленно двинул ногу, чтобы посмотреть, на что я наступил. И моему взору предстал человеческий палец. Палец ноги лежал в луже свежей крови. Я медленно поднял взгляд и посмотрел на ноги жильца этой квартиры, а потом на его лицо, и мне стало понятно, что это были за 10 криков. Просто он откусил себе пальцы ног. Каждый по очереди.

Что было со мной дальше, я плохо помню. Помню, как очнулся на лестнице в подъезде. Меня привели в чувство сотрудники скорой помощи. Оказалось, что я звонил в скорую и милицию. Они вывезли меня в подъезд, чтобы не стоять в той вони. Беднягу художника они забрали и увезли. Я мог бы узнать, куда именно, мог бы даже заняться его делами, так как сам являюсь врачом. Но мне не хотелось знать, что за ужас, что за боль заставили его прийти к такому образу жизни, к таким страданиям, что он видел и что чувствовал каждый день. Так что я знаю его историю. Не знаю и не хочу знать.