Письма первому сентября. Все стало относительным уже давно.
81 мин, 12 сек 15046
— Скорее всего. Напишу о том, как у комара болит простата.
— Что ж, пожалуй, это лучше, чем… Хотела сказать «чем ничего», но вспомнился твой рассказ про пукающих людей, — она хихикнула и застенчиво посмотрела на меня.
— Не помню такого, — я принялся прокручивать все изданные и нет рассказы, но на ум так ничего и не приходило.
— Ну, — начала она. — Они там до такой степени пукнутые были, что рушили будто бы им под силу спукать собственную планету с орбиты. Но они перестарались и все разом задохнулись. А их там миллиардов куча целая была, представляешь?
— Доперделись, выходит, — подытожил я, вспоминая о каком все же рассказе толкует Алла.
— Ко-о-оля-я-я! — упрекнула она меня, при этом больно ущипнув за плечо.
В палату вошла медсестра. Как всегда, хорошенькая, натянутая улыбка. Я бы даже поверил, что улыбка искренняя. В ноздри ударил приятный парфюм. Я сделал глубокий вдох блаженно закрыв глаза. Алла сидела молча. Посмотрела на меня и приложила палец к губам. Я лукаво улыбнулся.
— Как себя чувствуете?
Милый голос медсестры вернул меня в реальность, вызвав в голове бурю откровенных образов.
— Затем я и здесь, чтобы вы дали ответ на этот вопрос. Присаживайтесь, милочка, давайте побеседуем. И уверяю вас, что завтра же вы составите мне компанию.
— Коля! — вновь с укором произнесла моя Алла. — Хорошая же девочка!
— Ага. И пиздит периодически мое успокоительное.
Медсестра уже вышла на тот момент, как я произнес это.
— Ты его все-равно не принимаешь.
13.09.17
— Только и остается теперь гадать, думать… Как все достало, черт! Послушай, ладно?
— Да ну что ты, милый? Все хорошо, ведь я рядом.
— Уверена?
— Конечно уверена! Что за дурацкие вопросы?
— Что ж, — я перевел дух. Мне удалось несколько успокоиться.
Порыв ветра ворвался в открытое окно, как всегда сделал это не спросив, коснулся моего лица. Тепло. Свежесть. Я с удовольствием растворился в его объятиях.
— Это завораживает, — она вновь переменилась в лице: стала какой-то загадочной. Я разозлился.
— Опять ты…
— Тише. Не мешай им.
17.09.17
— Что это у тебя? — я приподнялся, протянув к ее виску руку. Но та наткнулась на пустоту. Я резко отдернул ее и с обреченным состоянием души плюхнулся в податливые объятия подушки.
Она вопросительно уставилась на меня.
— Да так, — ответил я, отвернувшись от нее. — Хотел вытащить у тебя перо из волос. Кажется. Она продолжала молча смотреть на меня.
Когда я чуть было не разразился возмущениями касаемо ее молчания, она заговорила. Почувствовала видимо.
— Когда-то, — начала она, — мы были Вечностью. — Алка поднесла руку к виску и, дотронувшись до своих волос, извлекла из них черное перо, маленькое, с серым пушком у основания. Посмотрев на него будто бы впервые увидела, продолжила:
— Но со временем все стало меняться. Мы заперлись внутри самих себя. Неужели так сложно было не делать этого?! — у нее задрожали руки и глаза наполнились слезами, которые неминуемо скатились бы по ее щекам. — Я ведь просила не трогать морковь из ведра! — безнадежным, как гробовая доска, голосом выкрикнула она, смотря в глубь комнаты. Прямо посреди комнаты стоял ворон держа в клюве морковь. Он хлопал своими маленькими черными глазками, словно соображая, как ему поступить далее. Я лежал, не смея пошевелиться. Мне стало интересно, чем все это закончится. Немая сцена продлилась еще с пол минуты, в конце концов птица попятилась, аккуратно ступая по ламинату. Скрывшись в тени, он затаился. Алка неотрывно смотрел в его сторону гневным взглядом, словно продолжала видеть его.
— Ал?
— М? — она ответила он не оборачиваясь. Теперь же ее лицо выражало грусть.
— А кто это был?
Она лишь отмахнулась.
Тишину, что застоялась в комнате, нарушил шелест крыльев. Вздрогнув от неожиданности, я втянул голову в плечи. Ворон вырвался из темноты и приземлился на комод, что стоял у изголовья моей кровати и принялся каркать, как потерпевший.
За дверью послышались спешные шаги и по глазам больно полоснуло коридорным светом.
— Кыш! А-ну! Кому говорят! — разобравшись с птицей, дежурная медсестра, с виноватым видом посмотрела на меня. — Прости, нужно было закрыть окно. — Она направилась в сторону окна, намереваясь закрыть его, но остановилась на пол пути.
Спрятав в руку черное перо, я отвернулся к стене, делая вид, что пытаюсь уснуть и мне совершенно нет дела до медсестры, стоявшей в изумлении возле закрытого окна.
Я сидела в его голове и ждала, когда он меня позовет. Мне было больно от осознания того, что с ним происходит. Я была его болью, его строчкой во врачебной карточке. Но я не могу уйти. Я не хочу.
«Эгоизм».
Вторую ночь подряд я просыпаюсь около четырех часов утра от того, что меня зовет по имени женский голос. По началу мне казалось, что это зовет меня медсестра. Бывает, что во время ночного обхода они захаживают к тебе и будят. Укол там сделать или еще что. Но каждый раз в палате было как всегда пусто. Не слышалось даже шагов в коридоре.
Но что-то явно подкрадывалось.
9.10.17
— Что ж, пожалуй, это лучше, чем… Хотела сказать «чем ничего», но вспомнился твой рассказ про пукающих людей, — она хихикнула и застенчиво посмотрела на меня.
— Не помню такого, — я принялся прокручивать все изданные и нет рассказы, но на ум так ничего и не приходило.
— Ну, — начала она. — Они там до такой степени пукнутые были, что рушили будто бы им под силу спукать собственную планету с орбиты. Но они перестарались и все разом задохнулись. А их там миллиардов куча целая была, представляешь?
— Доперделись, выходит, — подытожил я, вспоминая о каком все же рассказе толкует Алла.
— Ко-о-оля-я-я! — упрекнула она меня, при этом больно ущипнув за плечо.
В палату вошла медсестра. Как всегда, хорошенькая, натянутая улыбка. Я бы даже поверил, что улыбка искренняя. В ноздри ударил приятный парфюм. Я сделал глубокий вдох блаженно закрыв глаза. Алла сидела молча. Посмотрела на меня и приложила палец к губам. Я лукаво улыбнулся.
— Как себя чувствуете?
Милый голос медсестры вернул меня в реальность, вызвав в голове бурю откровенных образов.
— Затем я и здесь, чтобы вы дали ответ на этот вопрос. Присаживайтесь, милочка, давайте побеседуем. И уверяю вас, что завтра же вы составите мне компанию.
— Коля! — вновь с укором произнесла моя Алла. — Хорошая же девочка!
— Ага. И пиздит периодически мое успокоительное.
Медсестра уже вышла на тот момент, как я произнес это.
— Ты его все-равно не принимаешь.
13.09.17
— Только и остается теперь гадать, думать… Как все достало, черт! Послушай, ладно?
— Да ну что ты, милый? Все хорошо, ведь я рядом.
— Уверена?
— Конечно уверена! Что за дурацкие вопросы?
— Что ж, — я перевел дух. Мне удалось несколько успокоиться.
Порыв ветра ворвался в открытое окно, как всегда сделал это не спросив, коснулся моего лица. Тепло. Свежесть. Я с удовольствием растворился в его объятиях.
— Это завораживает, — она вновь переменилась в лице: стала какой-то загадочной. Я разозлился.
— Опять ты…
— Тише. Не мешай им.
17.09.17
— Что это у тебя? — я приподнялся, протянув к ее виску руку. Но та наткнулась на пустоту. Я резко отдернул ее и с обреченным состоянием души плюхнулся в податливые объятия подушки.
Она вопросительно уставилась на меня.
— Да так, — ответил я, отвернувшись от нее. — Хотел вытащить у тебя перо из волос. Кажется. Она продолжала молча смотреть на меня.
Когда я чуть было не разразился возмущениями касаемо ее молчания, она заговорила. Почувствовала видимо.
— Когда-то, — начала она, — мы были Вечностью. — Алка поднесла руку к виску и, дотронувшись до своих волос, извлекла из них черное перо, маленькое, с серым пушком у основания. Посмотрев на него будто бы впервые увидела, продолжила:
— Но со временем все стало меняться. Мы заперлись внутри самих себя. Неужели так сложно было не делать этого?! — у нее задрожали руки и глаза наполнились слезами, которые неминуемо скатились бы по ее щекам. — Я ведь просила не трогать морковь из ведра! — безнадежным, как гробовая доска, голосом выкрикнула она, смотря в глубь комнаты. Прямо посреди комнаты стоял ворон держа в клюве морковь. Он хлопал своими маленькими черными глазками, словно соображая, как ему поступить далее. Я лежал, не смея пошевелиться. Мне стало интересно, чем все это закончится. Немая сцена продлилась еще с пол минуты, в конце концов птица попятилась, аккуратно ступая по ламинату. Скрывшись в тени, он затаился. Алка неотрывно смотрел в его сторону гневным взглядом, словно продолжала видеть его.
— Ал?
— М? — она ответила он не оборачиваясь. Теперь же ее лицо выражало грусть.
— А кто это был?
Она лишь отмахнулась.
Тишину, что застоялась в комнате, нарушил шелест крыльев. Вздрогнув от неожиданности, я втянул голову в плечи. Ворон вырвался из темноты и приземлился на комод, что стоял у изголовья моей кровати и принялся каркать, как потерпевший.
За дверью послышались спешные шаги и по глазам больно полоснуло коридорным светом.
— Кыш! А-ну! Кому говорят! — разобравшись с птицей, дежурная медсестра, с виноватым видом посмотрела на меня. — Прости, нужно было закрыть окно. — Она направилась в сторону окна, намереваясь закрыть его, но остановилась на пол пути.
Спрятав в руку черное перо, я отвернулся к стене, делая вид, что пытаюсь уснуть и мне совершенно нет дела до медсестры, стоявшей в изумлении возле закрытого окна.
Я сидела в его голове и ждала, когда он меня позовет. Мне было больно от осознания того, что с ним происходит. Я была его болью, его строчкой во врачебной карточке. Но я не могу уйти. Я не хочу.
«Эгоизм».
Вторую ночь подряд я просыпаюсь около четырех часов утра от того, что меня зовет по имени женский голос. По началу мне казалось, что это зовет меня медсестра. Бывает, что во время ночного обхода они захаживают к тебе и будят. Укол там сделать или еще что. Но каждый раз в палате было как всегда пусто. Не слышалось даже шагов в коридоре.
Но что-то явно подкрадывалось.
9.10.17
Страница 10 из 21
