Письма первому сентября. Все стало относительным уже давно.
81 мин, 12 сек 15047
Нечто ворвалось в мою комнату наполнив ее удушающим страхом. Балансируя на грани между сном и реальностью, я принялся судорожно соображать, где же я все-таки нахожусь. Затерявшись в сотнях тысяч вариантов ответа, я решил переждать. Да и тем более стало интересно, чем же в итоге все это закончится.
— Сме-е-ерть!
Все-таки мне пришлось проснуться от мерзкого, сдавленного солдатским сапогом, женского голоса. Окончательно придя в себя, я обнаружил, что прижат к стене собственным страхом. «Сме-е-е-ерть!» вторил все тот же голос, но, казалось, раздался он совсем уже где-то рядом. По спинному мозгу прошлась вульгарной походкой волна страха. Глаза мои смотрели в сторону открытого окна: голос явно доносился с улицы, а точнее — прямо под окном. Тварь словно ползла по фасаду здания, намереваясь перевалить свое скользкое тело через окно.
Так оно и вышло.
Из-за отлива показалась лысая голова. Кожа твари была бледно-розового цвета и отражала свет уличного фонаря. Мне удалось разглядеть каждую складку на черепе образины. Она продолжала ползти, медленно, словно издеваясь. Показавшись лишь на половину, существо замерло и уставилось на меня выпученными глазами цвета утренней мочи. Она улыбалась.
В ноздри ударил резкий и отвратительны запах, и я ощутил неприятное тепло внизу живота. Тварь заулыбалась и глубоко вздохнула, закатив глаза словно в экстазе.
— Пошла на хуй! — прохрипел я мальчишеским голосом, утирая нахлынувшие слезы. Тварь все так же медленно опустилась в обратном направлении, не сводя с меня своего издевательского взгляда, который словно повторял мне, что она еще вернется.
16.10.17
Холодно одному. Ветер такой сильный. Того и гляди его порыв разобьет оконное стекло. В тепло просится… Да ну его! Громыхала! Спать не дает. Другое дело дождь! Он меня успокаивает. В сон правда клонит, когда не хочется.
— Хм… — откинувшись на спинку кресла и скрестив пальцы рук в замок на затылке, я принялся вдумчиво разглядывать привычный пейзаж за окном. Позади меня, время от времени, раздавались шаги. Только что кто-то, шаркая ногами, остановился возле моей двери. Прислушивается, — подумал я. — Митька. Хороший малый. Сонный вечно. Все ночные смен собрал. Эх. Я повернул голову в сторону двери.
— Как сам, Мить? — спросил я, продолжая хмуриться. Кажется, я даже почувствовал, как тот вздрогнул от неожиданности.
— Да ничего, Николай Батькович, — ответил тот и поинтересовался в ответ.
— Жду. Жду…
Простояв возле запертой двери еще с пол минуты, молодой санитар зашаркал далее по коридору. А ведь я его в глаза так ни разу и не видел. Интересно, какой он?
Я вновь повернулся к окну. Жутко захотелось домой. Вспомнил, как мы сидели с ней обнявшись под колючим пледом, что-то ели, пили вино прям из бутылки и смотрели фильм. Не помню какой именно.
— «По скрипту люблю», — раздался за спиной родной голос. — Потому что ты уснул тогда, вот и не помнишь.
Я заулыбался. В один миг стало уютнее, комната наполнилась теплом, запахом ее волос и сигаретного дыма. Она отражалась в окне. Сегодня она была в махровом халате ярко-рыжего цвета, разбавленного белыми пятнами на манер облаков. В нем она была в тот вечер, когда я уснул под фильм.
Рискнул обернуться.
— Хочешь кофе? — вновь позади меня раздался ее голос.
— Давай, — на досадном выдохе произнес я и вновь уставился в окно. Алка стояла возле стола и пыталась зажечь газ. Голубой огонек резво вспыхнул. Повернувшись вновь в ее сторону, я только слышал, как она достает кружки и наливает воду в чайник.
— Да ну, блин! Лучше уж в окно.
— Что-о? — чуть взвизгнув на последней букве, спросила она, явно удивившись.
— Смотреть в окно интересно, говорю. Мы любили смотреть.
Я принялся крутиться на стуле в ожидании кофе.
Гладильная доска, респиратор, безумный взгляд — вполне достойный набор. Мы сначала делаем что-то и лишь потом только задаем себе вопрос.
— Зачем?
— Во-во! Он самый! Но смысла уже нет. Хоть весь обспрашивайся.
— М-да, — она многозначительно вздернула брови и громко отхлебнула еще не остывший кофе.
— Дергать волосы из носа куда приятнее, нежели пытаться собрать эти пазлы в единую картину.
— Картины нет, — заявила она и, сделав большой глоток, поставила чашку на стол, что стоял рядом с ней. — Мы сами рисуем картину у себя в голове, а затем дробим ее не маленькие кусочки, раскидав их по самым потаённым уголкам нашего подсознания. После, мы принимаемся ассоциировать любую мелочь, под этот элемент, что сами же и спрятали. Она…
— Онанизм! — выпалил я, перебив свою жену, хоть и знал, как она это ненавидит.
— Во-о! Шаришь, — она вновь принялась за кофе.
Я закурил.
14.11.17
— Во многих своих действиях я просто не вижу смысла!
— Даже в этом?! — доктор выставил вперед правую руку с выставленным большим и указательным пальцами на манер пистолета, сделав при этом, весьма осторожно, маленький шаг вперед.
— Сме-е-ерть!
Все-таки мне пришлось проснуться от мерзкого, сдавленного солдатским сапогом, женского голоса. Окончательно придя в себя, я обнаружил, что прижат к стене собственным страхом. «Сме-е-е-ерть!» вторил все тот же голос, но, казалось, раздался он совсем уже где-то рядом. По спинному мозгу прошлась вульгарной походкой волна страха. Глаза мои смотрели в сторону открытого окна: голос явно доносился с улицы, а точнее — прямо под окном. Тварь словно ползла по фасаду здания, намереваясь перевалить свое скользкое тело через окно.
Так оно и вышло.
Из-за отлива показалась лысая голова. Кожа твари была бледно-розового цвета и отражала свет уличного фонаря. Мне удалось разглядеть каждую складку на черепе образины. Она продолжала ползти, медленно, словно издеваясь. Показавшись лишь на половину, существо замерло и уставилось на меня выпученными глазами цвета утренней мочи. Она улыбалась.
В ноздри ударил резкий и отвратительны запах, и я ощутил неприятное тепло внизу живота. Тварь заулыбалась и глубоко вздохнула, закатив глаза словно в экстазе.
— Пошла на хуй! — прохрипел я мальчишеским голосом, утирая нахлынувшие слезы. Тварь все так же медленно опустилась в обратном направлении, не сводя с меня своего издевательского взгляда, который словно повторял мне, что она еще вернется.
16.10.17
Холодно одному. Ветер такой сильный. Того и гляди его порыв разобьет оконное стекло. В тепло просится… Да ну его! Громыхала! Спать не дает. Другое дело дождь! Он меня успокаивает. В сон правда клонит, когда не хочется.
— Хм… — откинувшись на спинку кресла и скрестив пальцы рук в замок на затылке, я принялся вдумчиво разглядывать привычный пейзаж за окном. Позади меня, время от времени, раздавались шаги. Только что кто-то, шаркая ногами, остановился возле моей двери. Прислушивается, — подумал я. — Митька. Хороший малый. Сонный вечно. Все ночные смен собрал. Эх. Я повернул голову в сторону двери.
— Как сам, Мить? — спросил я, продолжая хмуриться. Кажется, я даже почувствовал, как тот вздрогнул от неожиданности.
— Да ничего, Николай Батькович, — ответил тот и поинтересовался в ответ.
— Жду. Жду…
Простояв возле запертой двери еще с пол минуты, молодой санитар зашаркал далее по коридору. А ведь я его в глаза так ни разу и не видел. Интересно, какой он?
Я вновь повернулся к окну. Жутко захотелось домой. Вспомнил, как мы сидели с ней обнявшись под колючим пледом, что-то ели, пили вино прям из бутылки и смотрели фильм. Не помню какой именно.
— «По скрипту люблю», — раздался за спиной родной голос. — Потому что ты уснул тогда, вот и не помнишь.
Я заулыбался. В один миг стало уютнее, комната наполнилась теплом, запахом ее волос и сигаретного дыма. Она отражалась в окне. Сегодня она была в махровом халате ярко-рыжего цвета, разбавленного белыми пятнами на манер облаков. В нем она была в тот вечер, когда я уснул под фильм.
Рискнул обернуться.
— Хочешь кофе? — вновь позади меня раздался ее голос.
— Давай, — на досадном выдохе произнес я и вновь уставился в окно. Алка стояла возле стола и пыталась зажечь газ. Голубой огонек резво вспыхнул. Повернувшись вновь в ее сторону, я только слышал, как она достает кружки и наливает воду в чайник.
— Да ну, блин! Лучше уж в окно.
— Что-о? — чуть взвизгнув на последней букве, спросила она, явно удивившись.
— Смотреть в окно интересно, говорю. Мы любили смотреть.
Я принялся крутиться на стуле в ожидании кофе.
Гладильная доска, респиратор, безумный взгляд — вполне достойный набор. Мы сначала делаем что-то и лишь потом только задаем себе вопрос.
— Зачем?
— Во-во! Он самый! Но смысла уже нет. Хоть весь обспрашивайся.
— М-да, — она многозначительно вздернула брови и громко отхлебнула еще не остывший кофе.
— Дергать волосы из носа куда приятнее, нежели пытаться собрать эти пазлы в единую картину.
— Картины нет, — заявила она и, сделав большой глоток, поставила чашку на стол, что стоял рядом с ней. — Мы сами рисуем картину у себя в голове, а затем дробим ее не маленькие кусочки, раскидав их по самым потаённым уголкам нашего подсознания. После, мы принимаемся ассоциировать любую мелочь, под этот элемент, что сами же и спрятали. Она…
— Онанизм! — выпалил я, перебив свою жену, хоть и знал, как она это ненавидит.
— Во-о! Шаришь, — она вновь принялась за кофе.
Я закурил.
14.11.17
— Во многих своих действиях я просто не вижу смысла!
— Даже в этом?! — доктор выставил вперед правую руку с выставленным большим и указательным пальцами на манер пистолета, сделав при этом, весьма осторожно, маленький шаг вперед.
Страница 11 из 21
