Письма первому сентября. Все стало относительным уже давно.
81 мин, 12 сек 15048
В комнате царила напряженная обстановка. Персонал, столпившийся позади главврача, внимательно наблюдали за происходящим не смея вмешиваться. В период переговоров, что длились уже порядка двух часов, главврачу периодически требовалась помощь от своих работников и он подавал едва-уловимые жесты.
Убедившись, что Николай отвлекся на выставленную вперед правую руку, главврач выученным жестом левой руки, что спряталась за спиной, попросил немедленной помощи. В то же мгновенье его обступили двое крепких санитаров. Пальцы рук их были сложены таким образом, будто бы они держали оружие. Один из них даже изобразил, что взводит курок.
— Черт бы вас всех побрал! — выругался Николай, брызгая слюной. — Стоять! — С первобытной злостью в голосе, потребовал он, убрав указательный палец от своего виска и нервно переводя его с головы на голову присутствующих.
— Так может имеет смысл прекратить всякие действа? — спросил главврач, медленно опуская руку и еще медленнее позволив себе очередной шаг.
После сказанного, Николай переменился в лице, словно абстрагировался в одночасье.
— А тут вы, пожалуй, правы, доктор, — и он поднес руку к подбородку.
Его голова резко дернулась, от воображаемой пули и безжизненное тело рухнуло на пол.
22.11.17
Помню лишь только тени, что ты оставляла после себя на снегу. Тогда все было иначе: и тени, и снег… и эта чертова жизнь.
— Мы и не думали возвращаться, — ее ледяной тон голоса, вновь застрял у меня комом в горле. Я раскрыл было рот, чтобы ответить ей, но слова так и остались угольками на моих губах. — И тебе будет неуютно с нами, пойми, Коленька.
Она улыбнулась уголками губ, хотя нет — показалось и слегка склонила голову на бок. Последнее время она вообще практически не улыбалась. Да и я тоже.
Они стояли передо мной с бледным цветом кожи, посиневшими губами и с ничего не выражающими глазами. Безразличие — ведь тоже в своем роде чувство. Но не было даже и его. Я не мог смотреть… в такое! Волосы на том «мне», что стоял от нее по левую руку, были какими-то липкими. Похоже, что они слиплись из-за крови. Хотя это сложно было сказать наверняка.
Моя рука непроизвольно коснулась левого виска. Только лишь ощутив что-то теплое и липкое, я резко отдернул руку. В страхе уставившись на свою левую ладонь, я так на ней ничего и не разглядел. А что, собственно, я ожидал увидеть? Кровь? Мозги вперемешку с маленькими кусочками черепной коробки? Бред.
Алка со мной, т. е. с другим мной стали пропадать на короткие мгновенья. Они появлялись то совсем далеко, не разглядеть, то прямо перед моим носом. А пару раз Алка и вовсе оказывалась справа от меня, и я чувствовал, как ее холодные тонкие пальцы крепко сжимают мою кисть.
26.11.17
Верховая езда представляла из себя нечто вроде игры в бамбентон: ракетки поломаны, валанчик превратился в шар для боулинга (так еще и без отверстий для пальцев…
Мир стал странным. Или же нет! Мир решил застраннить меня самого. Впрочем, это уже неважно.
В слове «смысл» допущено слишком много ошибок, а в ошибках совершенно нет смысла.
Дни недели загустели. Все стало расплывчатым. Кто-то растянул пространство-время словно жвачку.
Деревья перестали дышать. В скором задохнемся и мы.
Продолжайте.
Невозмутим лишь тот, кто лишен рассудка.
Хватит!
Кто это так неистово вопит?
Ать!
Все. Тьма. Ветер. Разбитое окно. Поломанный абажур. Безмятежность и безрассудные выдумки, навеянные пустотой и несбывшимися надеждами.
28.11.17
Глупо было бы надеяться на то, что мне удастся добиться ее материализации благодаря концентрации собственных мыслей на ее образе. По-моему, это вовсе невозможно. Хотя, впрочем, своих попыток в достижении этой цели я не бросал. Я не верил в это — да. Но, тем не менее, я продолжал делать. Я просто делал.
Вчера приходил мой брат. Я просил принести его велосипед и светодиодную ленту. Врач посоветовал мне занять чем-нибудь руки, а там, мол, голова сама займется нужными мыслями. Что ж, похоже, не зря он лучший врач из всех прочих. По крайней мере так о нем отзываются.
Отложив ручку в сторону и отодвинув от себя блокнот, как бы давая понять, что на сегодня хватит писанины, я откинулся на спинку кресла и, пошарив по карманам, извлек из одного из них красную пачку сигарет с популярным названием. Закурив и глубоко затянувшись, я с наслаждением выпустил дым. Облако голубовато-серого цвета зависло в воздухе окутав меня. Я разогнал его руками и тут же сотворил новое.
Моя палата располагалась в конце коридора и поэтому я всегда заранее слышал приближающиеся шаги. Так же и в этот раз до моего уха донеслась неуверенная поступь. Взглянув на часы, я убедился в том, что сейчас время обхода.
«Хм, на мимо прочих, да прямиком ко мне!» — подумали я и, заинтересовавшись этим, развернулся в кресле, с интересом уставившись на дверь, не забыв при этом стряхнуть пепел в пепельницу.
Перед дверью остановились. Было слышно, как по ту сторону двери неизвестный переминается с ноги на ногу. Затушив окурок, я демонстративно гмыкнул и, выждав приличную паузу, произнес:
Убедившись, что Николай отвлекся на выставленную вперед правую руку, главврач выученным жестом левой руки, что спряталась за спиной, попросил немедленной помощи. В то же мгновенье его обступили двое крепких санитаров. Пальцы рук их были сложены таким образом, будто бы они держали оружие. Один из них даже изобразил, что взводит курок.
— Черт бы вас всех побрал! — выругался Николай, брызгая слюной. — Стоять! — С первобытной злостью в голосе, потребовал он, убрав указательный палец от своего виска и нервно переводя его с головы на голову присутствующих.
— Так может имеет смысл прекратить всякие действа? — спросил главврач, медленно опуская руку и еще медленнее позволив себе очередной шаг.
После сказанного, Николай переменился в лице, словно абстрагировался в одночасье.
— А тут вы, пожалуй, правы, доктор, — и он поднес руку к подбородку.
Его голова резко дернулась, от воображаемой пули и безжизненное тело рухнуло на пол.
22.11.17
Помню лишь только тени, что ты оставляла после себя на снегу. Тогда все было иначе: и тени, и снег… и эта чертова жизнь.
— Мы и не думали возвращаться, — ее ледяной тон голоса, вновь застрял у меня комом в горле. Я раскрыл было рот, чтобы ответить ей, но слова так и остались угольками на моих губах. — И тебе будет неуютно с нами, пойми, Коленька.
Она улыбнулась уголками губ, хотя нет — показалось и слегка склонила голову на бок. Последнее время она вообще практически не улыбалась. Да и я тоже.
Они стояли передо мной с бледным цветом кожи, посиневшими губами и с ничего не выражающими глазами. Безразличие — ведь тоже в своем роде чувство. Но не было даже и его. Я не мог смотреть… в такое! Волосы на том «мне», что стоял от нее по левую руку, были какими-то липкими. Похоже, что они слиплись из-за крови. Хотя это сложно было сказать наверняка.
Моя рука непроизвольно коснулась левого виска. Только лишь ощутив что-то теплое и липкое, я резко отдернул руку. В страхе уставившись на свою левую ладонь, я так на ней ничего и не разглядел. А что, собственно, я ожидал увидеть? Кровь? Мозги вперемешку с маленькими кусочками черепной коробки? Бред.
Алка со мной, т. е. с другим мной стали пропадать на короткие мгновенья. Они появлялись то совсем далеко, не разглядеть, то прямо перед моим носом. А пару раз Алка и вовсе оказывалась справа от меня, и я чувствовал, как ее холодные тонкие пальцы крепко сжимают мою кисть.
26.11.17
Верховая езда представляла из себя нечто вроде игры в бамбентон: ракетки поломаны, валанчик превратился в шар для боулинга (так еще и без отверстий для пальцев…
Мир стал странным. Или же нет! Мир решил застраннить меня самого. Впрочем, это уже неважно.
В слове «смысл» допущено слишком много ошибок, а в ошибках совершенно нет смысла.
Дни недели загустели. Все стало расплывчатым. Кто-то растянул пространство-время словно жвачку.
Деревья перестали дышать. В скором задохнемся и мы.
Продолжайте.
Невозмутим лишь тот, кто лишен рассудка.
Хватит!
Кто это так неистово вопит?
Ать!
Все. Тьма. Ветер. Разбитое окно. Поломанный абажур. Безмятежность и безрассудные выдумки, навеянные пустотой и несбывшимися надеждами.
28.11.17
Глупо было бы надеяться на то, что мне удастся добиться ее материализации благодаря концентрации собственных мыслей на ее образе. По-моему, это вовсе невозможно. Хотя, впрочем, своих попыток в достижении этой цели я не бросал. Я не верил в это — да. Но, тем не менее, я продолжал делать. Я просто делал.
Вчера приходил мой брат. Я просил принести его велосипед и светодиодную ленту. Врач посоветовал мне занять чем-нибудь руки, а там, мол, голова сама займется нужными мыслями. Что ж, похоже, не зря он лучший врач из всех прочих. По крайней мере так о нем отзываются.
Отложив ручку в сторону и отодвинув от себя блокнот, как бы давая понять, что на сегодня хватит писанины, я откинулся на спинку кресла и, пошарив по карманам, извлек из одного из них красную пачку сигарет с популярным названием. Закурив и глубоко затянувшись, я с наслаждением выпустил дым. Облако голубовато-серого цвета зависло в воздухе окутав меня. Я разогнал его руками и тут же сотворил новое.
Моя палата располагалась в конце коридора и поэтому я всегда заранее слышал приближающиеся шаги. Так же и в этот раз до моего уха донеслась неуверенная поступь. Взглянув на часы, я убедился в том, что сейчас время обхода.
«Хм, на мимо прочих, да прямиком ко мне!» — подумали я и, заинтересовавшись этим, развернулся в кресле, с интересом уставившись на дверь, не забыв при этом стряхнуть пепел в пепельницу.
Перед дверью остановились. Было слышно, как по ту сторону двери неизвестный переминается с ноги на ногу. Затушив окурок, я демонстративно гмыкнул и, выждав приличную паузу, произнес:
Страница 12 из 21
