Фандом: Ориджиналы. Тусклое небо… серая пелена, скрывшая солнце над обреченным миром. Над миром, где встают из могил покойники, творится злая волшба, а ужасные демоны обретают власть над людскими душами. Их всего четверо. Могучий варвар-северянин, отказавшийся подчиниться жестокому обычаю и изгнанный за это из клана. Целительница, которую ждал костер инквизиции. Безродный бродяга и авантюрист, давно покинувший отчий дом и теперь живущий воровством и обманом.
156 мин, 49 сек 20580
По-старчески сгорбленный… он и впрямь был стариком. Сиградд понял это, мельком увидев лицо путника под капюшоном дорожного плаща. Окружив, волки, скалясь, надвигались на него. И голодная слюна капала из их пастей на снег.
Старик неуклюже замахивался на них посохом. Что нисколько не пугало зверей. О, только не страх перед увесистой палкой не давал волкам прыгнуть разом и разорвать, наконец, бедолагу. Скорее всего, звери ждали, когда на рывок этот, роковой для старика, решится вожак. А может, не настолько были голодны, чтобы спешить.
Вот старик вскрикнул, в очередной раз, вскидывая посох — в надежде выбить таким способом еще мгновение-другое жизни. А в следующий миг заметил Сиградда.
— Добрый человек, — надтреснутым голосом, едва сдерживая кашель, обратился он к охотнику, — помоги, а! Не оставь слабого на расправу.
Донельзя жалобно прозвучал этот голос. Особенно здесь, рядом с зимним лесом и рядом с волчьей стаей. И если мгновение назад Сиградд еще колебался, то теперь сомнения отпали. Вынув из-за спины лук, охотник наложил на него стрелу и послал в сторону ближайшего из хищников.
Промахивался храбрый сын Торда редко. Попал он и на сей раз. Грозный зверь взвизгнул, точно щенок, получивший пинка, когда стрела пробила серую шкуру и вонзилась в его плоть.
Этот визг… а еще запах крови привлекли к Сиградду внимание и остальной стаи. Однако в атаку волки не рвались. Чуяли, что этот, второй человек — не чета первому. Что он тоже хищник. Даром, что двуногий. Зато сильный. Нападать на такого без нужды себе дороже.
Лишь один из волков решился напасть — молодой и дурной, не иначе. А до старости дожить ему было не суждено. В тот же миг, когда волк прыгнул, Сиградд выхватил охотничий нож. И встретил зверя ударом в брюхо. Другой же рукой он сумел, изловчившись, ухватить волка за нижнюю челюсть. И удержал оскаленную пасть менее чем в локте от своего лица.
На снег они рухнули оба — человек под тяжестью крупного зверя. Но волк был уже пронзен, уже обречен, а человек нет. И уже мгновение спустя Сиградд поднялся на ноги, отбрасывая от себя серую окровавленную тушу.
— Ну! — рявкнул он, обращаясь к стае и потрясая небольшим топориком в одной руке, — кому еще жить надоело?!
Другая рука Сиградда продолжала удерживать охотничий нож.
Грозно прозвучал его голос. Так что из оставшихся волков сподобился атаке только один. Прыжок его вышел неуклюжим — зверь даже толком не допрыгнул до человека. А спустя всего миг топор Сиградда раскроил ему голову.
Сколь бы ни были голодны волки и как бы ни настроены на охоту, но с третьим убитым собратом вся их решимость улетучилась, как тепло через дырявую крышу. Пятясь, стая подалась к лесу.
— Спасибо тебе, добрый человек, — окликнул Сиградда старик. И тоже отправился куда-то, продолжая прерванный путь.
Охотник проводил взглядом сгорбленную фигуру с посохом. И уже потом запоздало сообразил, где именно ошибся.
Старик явно не принадлежал к клану Снежного Барса. Более того, он вообще не носил никаких знаков, указывавших на его принадлежность хоть к какому-нибудь из Северных Кланов. Он был чужак. Чужак, разгуливавший в землях Барсов точно у себя дома. И он, Сиградд, сын Торда, оставил этого чужака в живых! Не говоря уж о том, что спас ему жизнь.
А исправить ошибку уже было нельзя. Оглядевшись вновь, Сиградд понял, что чужака-путника уже и след простыл. Для старика он оказался на удивление шустрым. Даже… следов не оставил!
Но досадовал, кляня собственную глупость и ротозейство, Сиградд недолго. На помощь пришла здравая вроде бы мысль, рожденная молодой беспечностью. Охотник подумал, что старик в любом случае слишком слаб, чтобы причинить вред хоть Барсам, хоть любому другому из кланов. Куда ему, беспомощному такому! Пусть гуляет… покуда не попадется еще какой-нибудь стае. Или кому-то из местных — не такому доброму, как Сиградд. Совесть последнего в любом случае будет чиста.
С другой стороны… да, он нарушил обычай. Вообще почему-то забыл про него. Но и здесь Сиградд надеялся: духи предков его простят, коль поступил он как воин. Защитник слабых. Духи простят, а может даже даруют удачу на охоте. А люди… люди ничего не видели. И ни о чем не узнают.
Он ошибся. Причем в обоих случаях. Охота не задалась: добычей Сиградда стала лишь тощая косуля. А разглядеть случившееся на лесной опушке не составило труда хотя бы со сторожевой вышки на окраине селения. По крайней мере, в этот тихий день.
Тем более что дежурить на вышке, окрестности обозревая, на сей раз выпало молодому зоркому Гауку. Среди Барсов он считался самым метким лучником. И потому завидовал что Сиградду, что остальным собратьям по клану, коль вынужден был терять столь благоприятный для охоты день.
Но главное: Гаук тоже подбивал клинья к красавице Луте. И то, что Лута предпочитала ему — такому ловкому, меткому и тоже довольно симпатичному, какого-то туповатого здоровяка, Гаука решительно не устраивало.
Старик неуклюже замахивался на них посохом. Что нисколько не пугало зверей. О, только не страх перед увесистой палкой не давал волкам прыгнуть разом и разорвать, наконец, бедолагу. Скорее всего, звери ждали, когда на рывок этот, роковой для старика, решится вожак. А может, не настолько были голодны, чтобы спешить.
Вот старик вскрикнул, в очередной раз, вскидывая посох — в надежде выбить таким способом еще мгновение-другое жизни. А в следующий миг заметил Сиградда.
— Добрый человек, — надтреснутым голосом, едва сдерживая кашель, обратился он к охотнику, — помоги, а! Не оставь слабого на расправу.
Донельзя жалобно прозвучал этот голос. Особенно здесь, рядом с зимним лесом и рядом с волчьей стаей. И если мгновение назад Сиградд еще колебался, то теперь сомнения отпали. Вынув из-за спины лук, охотник наложил на него стрелу и послал в сторону ближайшего из хищников.
Промахивался храбрый сын Торда редко. Попал он и на сей раз. Грозный зверь взвизгнул, точно щенок, получивший пинка, когда стрела пробила серую шкуру и вонзилась в его плоть.
Этот визг… а еще запах крови привлекли к Сиградду внимание и остальной стаи. Однако в атаку волки не рвались. Чуяли, что этот, второй человек — не чета первому. Что он тоже хищник. Даром, что двуногий. Зато сильный. Нападать на такого без нужды себе дороже.
Лишь один из волков решился напасть — молодой и дурной, не иначе. А до старости дожить ему было не суждено. В тот же миг, когда волк прыгнул, Сиградд выхватил охотничий нож. И встретил зверя ударом в брюхо. Другой же рукой он сумел, изловчившись, ухватить волка за нижнюю челюсть. И удержал оскаленную пасть менее чем в локте от своего лица.
На снег они рухнули оба — человек под тяжестью крупного зверя. Но волк был уже пронзен, уже обречен, а человек нет. И уже мгновение спустя Сиградд поднялся на ноги, отбрасывая от себя серую окровавленную тушу.
— Ну! — рявкнул он, обращаясь к стае и потрясая небольшим топориком в одной руке, — кому еще жить надоело?!
Другая рука Сиградда продолжала удерживать охотничий нож.
Грозно прозвучал его голос. Так что из оставшихся волков сподобился атаке только один. Прыжок его вышел неуклюжим — зверь даже толком не допрыгнул до человека. А спустя всего миг топор Сиградда раскроил ему голову.
Сколь бы ни были голодны волки и как бы ни настроены на охоту, но с третьим убитым собратом вся их решимость улетучилась, как тепло через дырявую крышу. Пятясь, стая подалась к лесу.
— Спасибо тебе, добрый человек, — окликнул Сиградда старик. И тоже отправился куда-то, продолжая прерванный путь.
Охотник проводил взглядом сгорбленную фигуру с посохом. И уже потом запоздало сообразил, где именно ошибся.
Старик явно не принадлежал к клану Снежного Барса. Более того, он вообще не носил никаких знаков, указывавших на его принадлежность хоть к какому-нибудь из Северных Кланов. Он был чужак. Чужак, разгуливавший в землях Барсов точно у себя дома. И он, Сиградд, сын Торда, оставил этого чужака в живых! Не говоря уж о том, что спас ему жизнь.
А исправить ошибку уже было нельзя. Оглядевшись вновь, Сиградд понял, что чужака-путника уже и след простыл. Для старика он оказался на удивление шустрым. Даже… следов не оставил!
Но досадовал, кляня собственную глупость и ротозейство, Сиградд недолго. На помощь пришла здравая вроде бы мысль, рожденная молодой беспечностью. Охотник подумал, что старик в любом случае слишком слаб, чтобы причинить вред хоть Барсам, хоть любому другому из кланов. Куда ему, беспомощному такому! Пусть гуляет… покуда не попадется еще какой-нибудь стае. Или кому-то из местных — не такому доброму, как Сиградд. Совесть последнего в любом случае будет чиста.
С другой стороны… да, он нарушил обычай. Вообще почему-то забыл про него. Но и здесь Сиградд надеялся: духи предков его простят, коль поступил он как воин. Защитник слабых. Духи простят, а может даже даруют удачу на охоте. А люди… люди ничего не видели. И ни о чем не узнают.
Он ошибся. Причем в обоих случаях. Охота не задалась: добычей Сиградда стала лишь тощая косуля. А разглядеть случившееся на лесной опушке не составило труда хотя бы со сторожевой вышки на окраине селения. По крайней мере, в этот тихий день.
Тем более что дежурить на вышке, окрестности обозревая, на сей раз выпало молодому зоркому Гауку. Среди Барсов он считался самым метким лучником. И потому завидовал что Сиградду, что остальным собратьям по клану, коль вынужден был терять столь благоприятный для охоты день.
Но главное: Гаук тоже подбивал клинья к красавице Луте. И то, что Лута предпочитала ему — такому ловкому, меткому и тоже довольно симпатичному, какого-то туповатого здоровяка, Гаука решительно не устраивало.
Страница 2 из 44
