Заноза (битва в гробу)

— Ну раз так, тогда извини… Как насчет другого акта?

— Фи, как ты вульгарен!

Тут в дверь позвонили — как-то особенно громко, страшно! В спальне возникла легкая паника.

— Кто это может быть? — свистящим шепотом спросил Любовник.

— Это пришел ОН! — убежденно сказала Матильда, до боли стискивая руки и прижимая их к груди.

— Что ты несешь!!! — вскричал Любовник, лихорадочно заталкивая обе ноги в одну штанину.

Матильда, как была в одном пеньюаре, так и бросилась открывать двери. Любовник кинулся ее отговаривать, но она не слушала его.

Лапников ввалился в коридор землисто-кровавым чудовищем. Его сопровождали, поддерживая под локти, Петруков, шофер Василий и мальцы из охраны.

— Лёнчик! Лёнчик… Лёнчик… — как заевшая пластинка повторяла жена, обливаясь слезами.

— Что, не ожидала? — прохрипел Лапников, едва шевеля губами с запекшейся кровью, и бросил в угол жуткую железяку, которую принес собой.

— Господи, чудо-то какое! — вздрогнув, возопила неверная супруга и стала истово креститься.

— Яко Лазарь воскрес!

— Ты лазаря-то не пой… помыться мне надо… Матильда была в ужасе и ничего не понимала. Но потом в ней победила хозяйственная сторона женщины, и она повела супруга в ванную. Пустила горячую воду, стала отмывать мужа от грязи и дезинфицировать раны на его многострадальном теле.

Любовник, воспользовавшись суматохой, хотел тихо слинять, но его задержали мальцы из охраны.

— Босс, — обратился к Лапникову Петруков, держа под мышкой свой портфель, а в другой руке — полотенце, — что делать с этим… может, ему яйца отпилить тупой пилой?

— Отпустите его с миром, — ответил Лапников, морщась от боли, когда ватка, смоченная антисептиком, касалась края раны.

— Бог велел прощать… И тебя прощаю, — муж поднял глаза на жену.

Матильда уткнулась мокрым носом в плечо супруга, опять затряслась в рыдании. И обжигающие эти слезы окончательно растопили холод души Лапникова. Стало как-то необыкновенно легко, будто из сердца вынули занозу.

Через час, когда все страсти вместе с грязной водой были слиты в канализацию и когда сослуживцы, исполнив свой человеческий долг, ушли, Лапников лежал на кровати, скрипяще-чистый, спеленатый в толстый, длинный до пят махровый халат и улыбался. Прощенная жена сидела рядом и с ложечки поила супруга горячим чаем.

— … Пока они откап… кап… капывали меня сверху… — слегка заикаясь, говорил Лапников, между глотками, — я пробивался к ним снизу… Я работал ка-ак стахановец. Эта была еще та проходка… Матильда ужасалась, слушая мужа, а тот продолжал:

— Петруков молодец… оказался по-по-порядочным человеком, а я… не доверял ему… Он мог ведь запросто наплевать… да еще поиздеваться… но нет… Я когда по трубе ему звякнул, он без лишних вопросов снарядил команду… Представляешь?

— По какой трубе?

— Да ну по мобильной, конечно, не по канализационной же… Он мне, оказывается, сотовый телефон положил в гроб… как умершему воину его меч… весьма бла-ародно… А Василий — свою монтировку… Знал, что я испытываю к ним пристрастие… Как я ошибался в людях!

С тех пор Лапников существенно поменял свое мировоззрение. Стал относиться к людям с пониманием и снисходить к их слабостям, а также замечать их достоинства. Петрукову стал доверять как самому себе. И даже заключил обоюдовыгодный мир с Нахряповым. Для сотрудников ввел один выходной день и повысил зарплату, отчего снискал славу либерала. Щекотание в носу пропало, зато ощутил силу в другом месте. В общем, Матильда больше не жалуется. Живут они теперь счастливо, а кошмары напрочь исчезли.