Записи Лютера Дактэ

— Ты, что, так и не понял, кто я? — хмыкнул мужчина. Лютер вжался в кресло, услышав свой собственный голос.

— Ты ведь внимательно читал? Вроде не дурак, а задаешь такие глупые вопросы.

Лютер задержал дыхание, вслушиваясь в голос. Он пытался разглядеть его лицо.

— Если ты хочешь узнать, кто я, тогда последуй ее совету. Смирись и прими.

— Я не понимаю. При чем тут эти записи и я? Почему это происходит со мной?

Мужчина дернул головой. После, его лицо приобрело более ясные черты. Будто с забытой полки смахивали вековую пыль. Лютер вскрикнул, увидев перед собой — себя.

— Это невозможно.

— Прошептал он. Мужчина ухмыльнулся. Хоть он и был точной копией Лютера, но в нем было что-то отталкивающее. Лукавые глаза, которые смотрят на него исподлобья. Кривая ухмылка и волосы, зачесанные назад. Лютер никогда бы не стал носить такую прическу.

— Как такое возможно?

— Ну, вот как-то так.

— Пожал плечами, двойник.

— Так, мне нужно выпить.

— Протянул Лютер, подойдя к мини-бару.

— И мне налей.

— Тебя не существует.

— Ну, если тебе так хочется думать, пожалуйста. Но, в любом случае, двойной виски тебе не помешает.

— Ухмыльнулся двойник. Лютер все наполнил два стакана горячительным и поставил на кофейный столик. Он боялся случайно дотронуться до двойника. А вдруг он настоящий?

Двойник отпил виски и довольно проурчал.

— Значит, все, что здесь написано, правда?

— Истинно глаголешь.

— Почему я? — Он вернулся в кресло.

— Не думай, что ты какой-то особенный. Просто ты, — Двойник задумался. После расплылся в улыбке — слетел с катушек.

— Слетел с катушек? — Лютер рассмеялся.

— Ну, конечно. Если мне кажется всякая дрянь, то неудивительно, что можно сойти с ума.

— Нет-нет, — Двойник махнул рукой — ты ошибаешься, если думаешь, что все это началось недавно. Это началось задолго до того, как тебя стали окружать все эти странные вещи.

— Как давно?

Двойник поднялся с места, поставил стакан и убрал руки за спину, прохаживаясь по гостиной.

— Раз, два, три, четыре. В твоем теле рдеют дыры. А на лице разрезан рот, он рассмешит всех клоунов.

— Медленно протянул Двойник.

— Замолчи.

— Процедил Лютер. Он напрягся, сжав подлокотники кресла.

— А, что такое? Плохие воспоминания навевает? — Ехидно спросил Двойник.

— Такое не сразу забудешь.

— Лютер сглотнул.

— Мой отец брал на воспитание собак. В основном он занимался воспитанием бойцовских, плохо контролируемых особей. Ласке и заботе, отец предпочитал грубые и жесткие меры. Вроде строгих ошейников, с шипами и палки, которыми доказывал, свое превосходство, избивая их и не жалея, даже если они истекали кровью. Держал на скудном пайке, не давая даже малой возможности, на снисхождение. В один из дней, отец, как всегда напился. А если он был под приличным градусом, то не дай бог, хоть кому-то попытаться перечить ему. Временами под его горячую руку попадались собаки. Когда-то и я попался, когда пытался защитить псину от ударов.

Отец только еще больше озверел. Он схватил меня за шиворот и поволок в дом. Я не мог сопротивляться, так как он был намного крупнее меня. У двери, на крючках висели ошейники. Когда он толкнул меня, а после пинка под ребра, я на мгновение потерял ощущение воздуха, отец снял с крючка ошейник. Накрутил его на кулак, шипами наружу, и нанес первый удар. Этот урод бил меня и напевал эту чертову песню. Раз, два, три, четыре. В твоем теле рдеют дыры. А на лице разрезан рот, он рассмешит всех клоунов. С каждым счетом он вонзал в меня шипы. Давал немного передохнуть. И снова продолжал, пока не кончалась песня.

— И именно тогда ты понял, что сделаешь с ним.

— Улыбнулся Двойник.

— Да.

— Лютер втянул носом.

— Когда, так называемая экзекуция подошла к финишу, я убежал в свою комнату, ждать. Отец оприходовал третью бутылку виски и вырубился. Я вышел из комнаты, и, поняв, что он спит, выбежал на улицу. Освободил пса, которому досталось не меньше, чем мне. И начал подготовку. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы стащить отца на пол и отволочь к входной двери. Затем я накинул ему ошейник, разумеется, шипами внутрь. А к ошейнику прицепил поводок, другой его конец, закрепив на ручку с внешней стороны, так, что он был натянут. У него не было шанса высвободиться. Затем, я разбудил его, плеснув ледяной водой в лицо. Когда отец очнулся, он начал ругаться, матеря меня, на чем свет стоит. Он попытался встать, но поводок не дал ему, даже на миллиметр приподняться. Он скривился, так как шипы больно втиснулись в его кожу.

— Щенок! Какого хрена ты задумал!? Вот, я тебе задам порку, сукин сын!

Пес стоял подле меня и скалился. Он наверняка, ждал моей команды. И я скомандовал.

— Фас.

— Произнес я и пес накинулся на отца. Я с улыбкой смотрел, как корчиться отец, отбиваясь от зубов собаки, и пытаясь высвободиться от ошейника. Я, почти, что сдерживал смех. А когда отец затих, свесив голову набок, выпучив глаза, я ушел. Собака спокойно прожевывала куски его плоти.

— Однако, ты кровожадный, мой друг.

— Кивнул Двойник. Но в его голосе не было осуждения. Скорее, он похвала.