Записи Лютера Дактэ

— Нет, давай где-нибудь в ресторане. Хорошо. Через полчаса буду.

Лютер принял душ и подошел к зеркалу, разглядывая себя. Овальное, чуть вытянутое лицо. Русые, с рыжиной волосы, небрежно лежат на голове. Лютеру всегда нравился беспорядок на голове. Иногда, он поднимал волосы вверх, доказывая этим, всем и себе, конечно, что он еще не такой старый пень. Что он все еще разбирается в моде и все еще привлекает внимание женщин.

Голубые глаза в объятиях светлых ресниц и бровей. Нос, чуть длинноват, но его это не портило. И полные губы. О, сколько раз эти губы сводили с ума женщин. А пальцы. Длинные и тонкие. Они, не только годились для печатания, но и еще кое для чего. Лютер был привлекателен во всех смыслах — будь то его внешность или характер. Он был интересным собеседником. Джентльменом и прекрасным любовником.

Он повернулся боком и обтянул халат.

— Эти ягодицы меня уже пятнадцать лет не подводят.

— Лютер хохотнул. Перед тем, как выбрать одежду, он открыл окно настежь и несколько минут, стоял, высунувшись почти наполовину. Погода, как всегда радовала, в том смысле, что духота вот уже неделю не спадала, безликое солнце, пыталось пробиться сквозь затянувшееся небо, а тучи, что в свою очередь, держали оборону, только хохотали.

Он переоделся в белую хлопковую рубашку и тонкие льняные брюки. Спустился вниз, заглянув в гостиную. Затем надел мокасины, перекинул через плечо сумку и вышел за дверь. Подошел к машине. У него создалось, ощущение, словно его потрепали по плечу, и он бросил взгляд в окно. Из окна, на него смотрело деревянное лицо. Кажется, оно скалилось. Лютер вздрогнул и, прыгнув в машину, надавил на газ.

Генри уже семь лет был агентом Лютера. За это время они сблизились, и их отношения по большей части были дружескими, нежели деловыми. Генри походил на итальянца, с присущей им внешностью. Черные волосы, зачесанные назад и прилизанные гелем. Длинный нос, густые брови и черные глаза. Он был худым и на голову ниже, Лютера. На пальцах сверкали перстни, а на запястьях золотые часы и браслет. Генри встретил Лютера на входе «Маленькой Италии». Итальянский ресторан, который дышал и жил цветами итальянского флага. Зеленые скатерти, красные салфетки и белая посуда. Шторы, которые также переплетались тремя цветами, струились и спадали на пол. Музыка, ароматы и вино, создавали те ощущение, будто в действительности это и есть та самая Италия, а не ее притворное отражение.

Мужчины сели за столик, и словно из земли, перед ними вырос гарсон.

— Почему я не удивлен, что мы именно здесь обедаем.

— Хмыкнул Лютер, изучая меню.

— Ты же знаешь, как я люблю Италию.

— Тогда почему ты живешь в Лондоне? — Лютер отложил меню.

— Тот же вопрос я задаю сам себе.

— Желаете, что-нибудь выпить перед обедом? — вежливо поинтересовался гарсон.

— Да. «Нектар 1883», пожалуйста. И, — Генри заказал классическую пасту, и тортино с фруктами. Лютер предпочел пасту с морепродуктами, а на десерт кофейное сорбе.

— Отличный выбор.

— Кивнул гарсон и испарился.

— Так о чем ты хотел поговорить? — Начал Лютер.

Генри выдохнул, встряхнув рукой. Браслеты звякнули.

— Как идут дела с книгой?

— Хорошо. Ты вроде уже спрашивал об этом.

— Сколько ты уже написал? — Генри подпер подбородок рукой.

Лютер смутился. Из всех страниц, что были в документе, он напечатал лишь одну.

— Не много.

— А точнее?

— Генри, — начал Лютер. Гарсон принес вино. Он услужливо разлил напиток по бокалам и удалился.

— Ты же знаешь, что я если сказал, что закончу книгу в срок. То так и будет.

— Я знаю и понимаю тебя. Но вот другие могут и не понять. Лютер. Ты замечательный писатель и отличный друг, но сроки. Я не могу их остановить. Если ты не сдашь книгу через три месяца, мне придется разорвать с тобой контракт.

— Генри сделал жадный глоток вина. Лютер также отпил нектара.

— Разорвать контракт. Но почему? Что такого могло случиться, что ты готов это сделать? — Не понимал он.

— Послушай на этом рынке слишком много тех, кто умеет писать. И ты, как тебе сказать, — Генри вздохнул — тебя могут попросту заменить. В последнее время твои книги плохо расходятся. Это большая проблема. Я, конечно, не хочу для тебя такого исхода, как с Бравинским. Но. Ты должен постараться.

— Бравинский, был бездарен.

— Недовольно протянул Лютер.

— Он писал вздор и то, что называли прозой, было обычной пустословной дрянью.

— Гарсон расставил тарелки с пастой.

— Бон аппетит.

— Улыбнулся гарсон и удалился.

— А ты смеешь меня сравнивать с ним. Я в шоке, Генри. Я ведь, не такая бездарность. Ты прекрасно знаешь. Просто сейчас у меня трудный период. Творческий кризис.

— Лютер, я работаю на тебя, а не творческий кризис. Ты приносишь мне рукописи, и я их продаю. А ссылаться на кризис, это глупо.

— Генри накрутил на вилку спагетти и отправил в рот.

— Ладно. Потом поговорим. А сейчас ешь.

Лютер вяло ковырял в тарелке вилкой. О, том, что в его доме происходит нечто странное, он был уверен на сто процентов. Но, почему он?

— Ты чего не ешь? — спросил Генри, уплетая пасту.

— Что-то не хочется.