«Тут-то я начал понимать, что не только часы, но и все в комнате остановилось давным-давно. Я заметил, что мисс Хэвишем положила блестящее украшение в точности на то же место, откуда взяла его. Пока Эстела сдавала карты, я опять взглянул на туалетный стол и увидел, что пожелтевшая белая туфля, стоящая на нем, ни разу не надевана.»
39 мин, 24 сек 15242
Русая и темная головы, склонившись над книгами, почти соприкасались макушками. Книг было много, но в то же время — мало. И объем фильмов тоже был весьма ограничен. Пара компьютеров с пожелтевшей пластмассой корпусов, наверное, скрывала много интересного, но их никто никогда не включал и неизвестно, как это вообще делается. Да и не нужно это никому. Кроме Фиделя и Эзры. Но пособий по работе с техникой не сохранилось. Наверное, в то время умение включить компьютер считалось само собой разумеющимся.
Эзра листал отсыревшие дневники, но выходило, что записана там всякая повседневная чушь. И из дневника в дневник она повторялась. Создавалось впечатление, что с пожелтевших страниц смотрели не лица давно ушедших людей, а Назар, Рубен, Ревека, Ноа, Авва, Юдифь… Увлекшись, Эзра задумался и поэтому не сразу осознал, что сказал Фидель.
— Что? — переспросил он, не сразу понимая, что значат слова друга. — Что ты сказал? Ты хочешь сказать, что ты — не из нашего… не из нашего…
— Да, не из Эдема. И поэтому где-то точно есть другие города.
— Где?!
— Откуда я знаю. Сколько себя помню, всю жизнь жил в Эдеме. Я подкидыш.
— Ты сумасшедший! — заорал Эзра. — Ты еще можешь говорить о том, что отсюда не надо уходить! Что здесь не надо все переворачивать с ног на голову! Ты, единственный человек, рожденный не в этом гадюшнике! Ты, свободный, нездешний — тебе что, нравится у нас?!
— А где мне еще должно нравиться? — окрысился Фидель. — Меня выкинули из родного дома, и теперь — здесь мой дом, здесь мой сад, здесь моя семья. Здесь мама и папа, и Пруденс, и Рубен, и Ребекка, и Иона, и Самуил. Здесь Суламифь и ты, Эзра.
— Ты идиот! Ты же был свободен!
— Успокойся, — сказал Фидель. — Посмотри лучше сюда.
Взяв с каминной полки тетрадь, Фидель протянул ее другу.
— Я здесь пытаюсь упорядочить версии, откуда мы взялись. В смысле, Новый Эдем. И мы вместе с ним.
— Да какая тебе разница! — заорал Эзра. — Кретин! Зачем тебе это знать, какая тебе разница, что за идиоты создали эту тину?! Кто автор этого болота — это тебе надо знать?! Зачем? — простонал Эзра. — Объясни мне, зачем?!
— Что не имеет начала, не имеет конца, — ответил Фидель. — Надписи на каминах иногда очень назидательны. Ты же сам хочешь, чтобы все изменилось? Так как же ты собираешься что-то делать, не зная, откуда ты, и где корни твои, и где брат твой, и кто ты сам?
— Да я вообще не собираюсь тут что-то делать, — возмутился Эзра. — Этот сад я сожгу до основания, чтобы остовов не осталось… Только пепел! Удобрить трижды вспаханное поле…
— Кровью?
— Золой!
— Ага, — сказал Фидель. — Где-то я это уже слышал. Из краснокирпичных труб вырывается густой желтый дым, а на соседние поля по дешевке сбывается лучшее в мире органическое удобрение. Я понимаю, ты-то хочешь как лучше…
— И будет лучше!
— Мы никогда не будем использовать под фундамент пепел и кости, — твердо глядя в глаза другу-противнику, сказал Фидель. — Давай строить на том, что есть.
Глава 7. Ахиллесова черепаха.
«… Я все-таки попытался выйти за пределы Эдема. Если бы рядом был Фидель! С ним было бы не страшно. Но он предатель. Ненавижу.»
Я дошел до ворот. Оказывается, не так это далеко. Но мы ведь почти не ходим сюда. До этого я видел ворота и надпись эту: «Оставь»… только на фотографии. Что оставить? Оставь нам, Господи, грехи наши? Или что-то еще?
Шел, шел — и с каждым метром все сильнее чувствуется запустение. На дорожках прямо-таки буреломы из веток.
И все-таки на окраинах сада я встретил человека. Старый бассейн. Кувшины, оплетенные лианами. Наверное, это-то какая-то задумка архитекторов. Или садоводов. Камни, поросшие мхом… вот, кстати, и еще зеленый цвет в этом саду. Деревья почти без листьев, и сеть из веток загораживает решеткой небо, и темнеет, предвещая ранние сумерки. Хотя у нас они всегда ранние.
В бассейне играла… как же ее звали? Барбара? Лола?
Да, именно. Сидела, играла, в полном одиночестве. Что же ты делаешь здесь, плевел, сорная трава?
Она откалывала кусочки смальты и перебирала их. Может, строила собственные картины или представляла себя королевой среди драгоценных ожерелий. Меня она проводила бесконечным взглядом огромных черных глаз. Откуда у нее такие глаза, всегда же голубые были, как у всех нас… наверное, отражение неба.
Прошел дальше… идти стало легче, завалы кончились, но страшнее. Стало холодно в груди, и остро кололо в сердце, требуя повернуться и бежать назад.
Вот оно. Ограда — низкая, плетеная. И полустершаяся надпись на ветхом надвратии: «Оставь»….
За оградой простирался тот же сад, но сердце колотится, выскакивая из груди, и кажется, превратилось в лед…
Каждый шаг короче предыдущего… И вот, наконец, они настолько малы, что дальнейшего деления просто не существует. И я стою у ограды, и не могу сделать шаг за пределы Эдема.
Я вернулся«.»
Глава 8. Эрида Безликая.
Эзра листал отсыревшие дневники, но выходило, что записана там всякая повседневная чушь. И из дневника в дневник она повторялась. Создавалось впечатление, что с пожелтевших страниц смотрели не лица давно ушедших людей, а Назар, Рубен, Ревека, Ноа, Авва, Юдифь… Увлекшись, Эзра задумался и поэтому не сразу осознал, что сказал Фидель.
— Что? — переспросил он, не сразу понимая, что значат слова друга. — Что ты сказал? Ты хочешь сказать, что ты — не из нашего… не из нашего…
— Да, не из Эдема. И поэтому где-то точно есть другие города.
— Где?!
— Откуда я знаю. Сколько себя помню, всю жизнь жил в Эдеме. Я подкидыш.
— Ты сумасшедший! — заорал Эзра. — Ты еще можешь говорить о том, что отсюда не надо уходить! Что здесь не надо все переворачивать с ног на голову! Ты, единственный человек, рожденный не в этом гадюшнике! Ты, свободный, нездешний — тебе что, нравится у нас?!
— А где мне еще должно нравиться? — окрысился Фидель. — Меня выкинули из родного дома, и теперь — здесь мой дом, здесь мой сад, здесь моя семья. Здесь мама и папа, и Пруденс, и Рубен, и Ребекка, и Иона, и Самуил. Здесь Суламифь и ты, Эзра.
— Ты идиот! Ты же был свободен!
— Успокойся, — сказал Фидель. — Посмотри лучше сюда.
Взяв с каминной полки тетрадь, Фидель протянул ее другу.
— Я здесь пытаюсь упорядочить версии, откуда мы взялись. В смысле, Новый Эдем. И мы вместе с ним.
— Да какая тебе разница! — заорал Эзра. — Кретин! Зачем тебе это знать, какая тебе разница, что за идиоты создали эту тину?! Кто автор этого болота — это тебе надо знать?! Зачем? — простонал Эзра. — Объясни мне, зачем?!
— Что не имеет начала, не имеет конца, — ответил Фидель. — Надписи на каминах иногда очень назидательны. Ты же сам хочешь, чтобы все изменилось? Так как же ты собираешься что-то делать, не зная, откуда ты, и где корни твои, и где брат твой, и кто ты сам?
— Да я вообще не собираюсь тут что-то делать, — возмутился Эзра. — Этот сад я сожгу до основания, чтобы остовов не осталось… Только пепел! Удобрить трижды вспаханное поле…
— Кровью?
— Золой!
— Ага, — сказал Фидель. — Где-то я это уже слышал. Из краснокирпичных труб вырывается густой желтый дым, а на соседние поля по дешевке сбывается лучшее в мире органическое удобрение. Я понимаю, ты-то хочешь как лучше…
— И будет лучше!
— Мы никогда не будем использовать под фундамент пепел и кости, — твердо глядя в глаза другу-противнику, сказал Фидель. — Давай строить на том, что есть.
Глава 7. Ахиллесова черепаха.
«… Я все-таки попытался выйти за пределы Эдема. Если бы рядом был Фидель! С ним было бы не страшно. Но он предатель. Ненавижу.»
Я дошел до ворот. Оказывается, не так это далеко. Но мы ведь почти не ходим сюда. До этого я видел ворота и надпись эту: «Оставь»… только на фотографии. Что оставить? Оставь нам, Господи, грехи наши? Или что-то еще?
Шел, шел — и с каждым метром все сильнее чувствуется запустение. На дорожках прямо-таки буреломы из веток.
И все-таки на окраинах сада я встретил человека. Старый бассейн. Кувшины, оплетенные лианами. Наверное, это-то какая-то задумка архитекторов. Или садоводов. Камни, поросшие мхом… вот, кстати, и еще зеленый цвет в этом саду. Деревья почти без листьев, и сеть из веток загораживает решеткой небо, и темнеет, предвещая ранние сумерки. Хотя у нас они всегда ранние.
В бассейне играла… как же ее звали? Барбара? Лола?
Да, именно. Сидела, играла, в полном одиночестве. Что же ты делаешь здесь, плевел, сорная трава?
Она откалывала кусочки смальты и перебирала их. Может, строила собственные картины или представляла себя королевой среди драгоценных ожерелий. Меня она проводила бесконечным взглядом огромных черных глаз. Откуда у нее такие глаза, всегда же голубые были, как у всех нас… наверное, отражение неба.
Прошел дальше… идти стало легче, завалы кончились, но страшнее. Стало холодно в груди, и остро кололо в сердце, требуя повернуться и бежать назад.
Вот оно. Ограда — низкая, плетеная. И полустершаяся надпись на ветхом надвратии: «Оставь»….
За оградой простирался тот же сад, но сердце колотится, выскакивая из груди, и кажется, превратилось в лед…
Каждый шаг короче предыдущего… И вот, наконец, они настолько малы, что дальнейшего деления просто не существует. И я стою у ограды, и не могу сделать шаг за пределы Эдема.
Я вернулся«.»
Глава 8. Эрида Безликая.
Страница 6 из 11
