Зараза

Вика молча подняла большой палец и кивнула. На перемене мы отловили возле учительской растерянную Катерину Ивановну, и попросили у нее адрес Тани Ткачевой. Дескать, она очень переживала из-за всего случившегося, мы за нее волнуемся, и чем звонить, лучше сходить. Классная рассеянно покивала, назвала нас «умницами» и продиктовала из журнала Танин адрес. Она даже разрешила нам уйти прямо сейчас. Видно было, что она вообще забыла про Таню, и теперь начала нервничать. Уходя, мы увидели, как она начала обзванивать всех неявившихся.

Улицу, где жила Таня, мы разыскали с огромным трудом. Это было в частном секторе, который выглядел, как нагромождение домов с проходами шириной метра в полтора, которые даже улицей назовешь с натяжкой. Располагался этот сектор в какой-то низине, даже скорее овраге, туда надо было спускаться по лестнице, выбитой в склоне. Повсюду были глубокие выбоины, заполненные растаявшим снегом, дома лепились один к одному. Очень неуютное место, хуже не придумаешь.

Ее дом располагался между двумя такими же. Облезлый, одноэтажный, с некрашеным деревянным забором, которому на вид было лет сто. Мы постучали в деревянную калитку. Услышав шаги во дворе, мы приготовились увидеть маму или папу Тани, но вышла она сама. На ней было старое пальто, наверное, мамино, и галоши на босу ногу. Какое-то время мы стояли, и молча смотрели друг на друга. Я обратила внимание, что Таня неуловимо похорошела за это время. Вроде бы ничего не изменилось, но она выглядела красивой. Наконец Вика подала голос.

— Тань, поговорить надо.

Таня повела плечом.

— Говорите, я жду.

— Во двор не пустишь?

— Нет, говорите тут.

Вика засопела, но сдержалась. Я взяла слово:

— Таня, в общем, прости нас, пожалуйста, за все, и не держи зла. Нам очень жаль, что мы тебя побили. Прощаешь?

Таня вдруг протянула бледную руку, молча взяла меня за подбородок, и начала поворачивать лицо в разные стороны, будто рассматривая. Меня передернуло от прикосновения ее ледяной руки, но я молчала. Краем глаза я видела, как сдерживается Вика, чтобы не сбросить эту руку с моего лица. Я молча сжала ее ладонь.

— Тань, ну что ты делаешь блин, ты слышала, что Юлька сказала? Извиняемся мы перед тобой.

— Не выдержала Вика.

Таня отпустила мой подбородок и повернулась к Вике. Ее губы растянулись в широкую улыбку.

— Идите отсюда обе.

— Чего?

— Давайте, валите.

— Таня засмеялась и захлопнула дверь перед нашим носом. Несколько секунд мы с Викой приходили в себя, застыв на месте. Из двора был слышен громкий, визгливый смех Тани, от которого кровь стыла в жилах. Переглянувшись, мы кинулись бежать подальше от этого места.

По осыпающейся земляной лестнице мы еще бежали, но когда вышли на дорогу, уже успокоились. Мы шли молча, каждая в своих мыслях. Обсуждать ничего не хотелось. Было совершенно непонятно, чего нам теперь ждать. Простила она, или нет. Возле нашего дома мы сели на лавку, и Вика закурила. Я не рискнула курить прямо перед подъездом, но Вике было плевать.

— Ну что, как думаешь, сработало? — наконец подала голос я.

Вика вздохнула и сделала затяжку.

— Ох, Юльк, не знаю, посмо… — Вика вдруг закашлялась, как будто поперхнувшись дымом. Я начала стучать ей по спине, но Вика все кашляла и кашляла. Ее руки потянулись к горлу, она рванула ворот куртки и скинула шарф, сжала руками шею.

— Вика, Вика! — Я вскочила и забегала вокруг нее. Вика уже не кашляла, она хрипела, сжимая горло. Ее лицо стало синеть. Дрожащими пальцами я вытащила мобильник и набрала номер скорой:

— Приезжайте скорее, моя подруга задыхается! Ей шестнадцать! — выкрикнула я в трубку. Прижав трясущуюся Вику к себе, я продиктовала адрес и выронила трубку. Если бы я не держала ее, Вика бы давно упала со скамейки. Ее трясло крупной дрожью, губы стали фиолетовыми, а из уголка рта полилась струйка пены. Я в ужасе смотрела на это, не в силах ничего сделать. Мне показалось, что прошел час до того как приехала скорая, но, как выяснилось, прибыли они за пять минут. Когда они въезжали во двор, Вика вдруг дернулась и замерла. Я закричала. И кричала, пока ко мне не подбежали медики, и не вкололи через куртку успокоительное.

Я ничего не помню с того момента, потом мне рассказали, что у меня была настоящая истерика, и меня увезли на скорой вместе с Викой. Ее в морг, а меня — прийти в себя. Медсестра покопалась в моем телефоне, и позвонила моим родителям. Когда я пришла в себя, мама сидела рядом со мной и плакала. Я попросила ее увезти меня куда-нибудь, хоть в психушку, куда угодно, мама ответила, что уже договорилась в «реабилитационном центре» — наверное, в том самом, куда так и не доехала Катя Марченко. Мы договорились, что поеду я после похорон Вики. При мысли об этом я залилась слезами, медсестра снова угостила меня успокоительным, и я уснула.