Таня пришла в нашу школу в десятом классе. У нее было полтора года, чтобы завести друзей и как-то о себе заявить. Но Таня как была странной новенькой, так и осталась — и, судя по всему, это был ее сознательный выбор.
40 мин, 15 сек 4086
В крови Вики не нашли ничего. Ни яда, ни наркотиков, ни алкоголя. Умерла она от «острой асфиксии вследствие спазма дыхательных путей». Почему, как — не понял никто, ни врачи, ни убитый горем Викин папа. Сказали только, что курение тут ни при чем — от сигарет такого не бывает. На похоронах он без остановки плакал. Постарел за эти три дня он лет на двадцать.
После похорон я уехала за город, в тот самый центр. Пробыла я там до июня. В центре было хорошо, весь персонал — молодые женщины, удобные комнаты на два человека, хорошая еда. Из пациентов — только девочки от десяти до восемнадцати лет. Мы рисовали, лепили из глины, пели песни. Конечно, кто-то назовет это «психушкой», и возможно, будет прав. Но я вспоминаю те три месяца с теплом. Я как будто вернулась в детство, и мне было спокойно.
Первые недели было тяжело, потому что жутко хотелось курить, но, когда я делала первую затяжку, перед глазами тут же появлялось синее лицо Вики, кашляющей дымом, и я не могла затянуться снова. Через пару недель меня «переломало», и зависимость отступила. Прошло десять лет, и я с тех пор не курила ни разу.
Скажу сразу — со мной все хорошо. Пока хорошо. В школу после клиники я не вернулась, мне оформили аттестат задним числом. Выпускного у меня не было, как и у всего нашего класса. Наши одноклассники не захотели праздника, просто забрали аттестаты, и все. Таню после того дня я так и не видела больше — в июле моя семья переехала в другой город. Я не успела поступить в институт, год проработала официанткой, а следующим летом поступила на филологический.
Сейчас мне двадцать пять лет. В город моего детства я не возвращалась ни разу. С одноклассниками связи не держу. Про Таню тоже ничего не слышала, и слава богу.
В моей жизни все хорошо. Я вышла замуж, родила сына. Про прошлое я стараюсь не вспоминать. Но иногда мне хочется курить, и тогда я достаю блокнот, который я сохранила, перелистываю его, рассматривая странные ломаные линии. И тогда я понимаю, что ничего еще не закончилось. Я не помилована — это всего лишь отсрочка.
Тогда, десять лет назад, мы не просто побили странную девочку-изгоя. Мы разворошили осиное гнездо. Или, если хотите, пытались прогнать палками шаровую молнию вместо того, чтобы застыть и ждать, пока она не вылетит в окно. Сейчас я не думаю, что Таня наслала на нас порчу, или прокляла. Я не верю в магию и колдовство. Мне кажется, что когда мы ее тронули, она заразила нас. Заразила вирусом смерти, который носит в себе, подобно Тифозной Мэри. Не знаю, единственные ли мы жертвы, или за эти десять лет умер кто-то еще. Да если честно, мне не интересно это. Я стараюсь прожить отпущенное мне по максимуму, потому что я смирилась и успокоилась. Двум смертям не бывать, как говорится, а одной не миновать. И я не миную. Потому что я была там. Мы все были там.
Вика Красина, Алена Рогова, Катя Марченко, Маша Федорова, Аня Павленко, Лена Кабанова, и я — Андреева Юля.
После похорон я уехала за город, в тот самый центр. Пробыла я там до июня. В центре было хорошо, весь персонал — молодые женщины, удобные комнаты на два человека, хорошая еда. Из пациентов — только девочки от десяти до восемнадцати лет. Мы рисовали, лепили из глины, пели песни. Конечно, кто-то назовет это «психушкой», и возможно, будет прав. Но я вспоминаю те три месяца с теплом. Я как будто вернулась в детство, и мне было спокойно.
Первые недели было тяжело, потому что жутко хотелось курить, но, когда я делала первую затяжку, перед глазами тут же появлялось синее лицо Вики, кашляющей дымом, и я не могла затянуться снова. Через пару недель меня «переломало», и зависимость отступила. Прошло десять лет, и я с тех пор не курила ни разу.
Скажу сразу — со мной все хорошо. Пока хорошо. В школу после клиники я не вернулась, мне оформили аттестат задним числом. Выпускного у меня не было, как и у всего нашего класса. Наши одноклассники не захотели праздника, просто забрали аттестаты, и все. Таню после того дня я так и не видела больше — в июле моя семья переехала в другой город. Я не успела поступить в институт, год проработала официанткой, а следующим летом поступила на филологический.
Сейчас мне двадцать пять лет. В город моего детства я не возвращалась ни разу. С одноклассниками связи не держу. Про Таню тоже ничего не слышала, и слава богу.
В моей жизни все хорошо. Я вышла замуж, родила сына. Про прошлое я стараюсь не вспоминать. Но иногда мне хочется курить, и тогда я достаю блокнот, который я сохранила, перелистываю его, рассматривая странные ломаные линии. И тогда я понимаю, что ничего еще не закончилось. Я не помилована — это всего лишь отсрочка.
Тогда, десять лет назад, мы не просто побили странную девочку-изгоя. Мы разворошили осиное гнездо. Или, если хотите, пытались прогнать палками шаровую молнию вместо того, чтобы застыть и ждать, пока она не вылетит в окно. Сейчас я не думаю, что Таня наслала на нас порчу, или прокляла. Я не верю в магию и колдовство. Мне кажется, что когда мы ее тронули, она заразила нас. Заразила вирусом смерти, который носит в себе, подобно Тифозной Мэри. Не знаю, единственные ли мы жертвы, или за эти десять лет умер кто-то еще. Да если честно, мне не интересно это. Я стараюсь прожить отпущенное мне по максимуму, потому что я смирилась и успокоилась. Двум смертям не бывать, как говорится, а одной не миновать. И я не миную. Потому что я была там. Мы все были там.
Вика Красина, Алена Рогова, Катя Марченко, Маша Федорова, Аня Павленко, Лена Кабанова, и я — Андреева Юля.
Страница 11 из 11
