Сидящий на торце длинного стола человек с опрятной чёрной бородой, чуть тронутой сединой, поднял глаза на стенные часы: три минуты восьмого…
33 мин, 22 сек 2141
На пирсе этих богоподобных пассажиров ждали друзья, объятия, поцелуи и букеты цветов. Мальчишки-рассыльные не успевали подносить пассажирам лайнера телеграммы. А неподалёку толпились стайки слуг — правда, не в ливреях, но всё равно горничную или няньку можно было опознать без труда. Только шоферы были в куртках и начищенных кожаных крагах, а иные даже несли свёрнутые автомобильные пледы, как знак принадлежности к профессии. У ворот причала выстроилась вереница лимузинов — мы миновали их, когда входили. Я в то время знал все автомобили назубок и помню, что там стояли «изотта-фраскини», «пирс-арроу», машины фирмы «Статц» с откидным верхом, ну и прочие шикарные марки.
Более тяжёлый багаж подавали из люка по роликовой дорожке, и в конце её потные грузчики в спецовках принимали багаж на руки. По большей части это были сундуки и кофры с именами или инициалами владельцев и с названиями их родных городов: Нью-Йорк, Вена, Константинополь, Лондон…
И лишь когда все пассажиры первого класса, кроме случайно отставших, выгрузились и проследовали на таможню, были поданы другие трапы для второго, третьего и четвёртого классов. Вниз потёк самый разный люд, но он был мне просто неинтересен, да и одеты эти пассажиры были самым обычным образом — как прохожие, которых видишь на улицах. И никто из них не разговаривал, словно не имел на это права. Несколько смельчаков помахали встречающим, но окликнуть их не посмели. Мне все они казались на одно лицо, серыми и скучными. Эти люди — я, право, верю в то, что говорю, — знали своё место в обществе и не имели ни к кому никаких претензий. Маленький сноб, каким я был в ту пору, — надеюсь, я им не остался, — не испытывал к этой толпе интереса.
И всё же уходить я не спешил. Да просто не мог. И мой отец проявил снисходительность. Я двинулся вдоль борта — побрёл, если выражаться точнее, время от времени задирал голову и смотрел на чёрную обшивку, склёпанную в исполинское плавающее чудо. Народу в этой части пристани попадалось всё меньше и меньше, а когда я дошёл до носа, вокруг не было совсем никого. Правда, наверху, у палубных перил, я заметил двух-трёх корабельных офицеров в фуражках — они смотрели на меня и на город. Мне хотелось помахать им, только я не посмел, опасаясь, что они не ответят.
В конце концов я очутился у самого носа, у вертикальной линии, острой как нож, — по-другому тогда корабли не строили. Высоко надо мной, рядом с верхним краем корпуса, виднелось выведенное большими прописными буквами название нового великого лайнера. До букв было очень далеко — я закинул голову так, что чуть шею себе не свернул. Но буквы были видны ясно и читались без труда. Они и сегодня стоят у меня перед глазами, семь больших белых букв, различимых абсолютно чётко, и вам, конечно, известно, какие это были буквы. Потому-то вы и пожаловали ко мне«…»
«Да, естественно… и всё же произнесите имя корабля вслух».
«Буквы на чёрном корпусе высоко-высоко над моей головой складывались в название» Титаник«, что я и повторял без устали всем на свете в течение многих лет. Вот и вся история. Спрашивайте что хотите, я разрешаю, только вряд ли вы зададите вопрос, которого мне ещё никогда не задавали»…
«А нельзя предположить, что это был исключительно яркий сон? Один из тех, что врезаются в память как реальное воспоминание?»
«Сон? Мог ли это быть сон? Разумеется, вопрос естественный. А ответ таков: да, конечно, периодически вы, как и любой другой, видите удивительно живые и как бы реальные сны. Вполне обычное дело. И сон запечатлевается в вашей памяти во всех подробностях. Может быть, даже навсегда».
«Вот именно».
«Но ведь что характерно. Вы-то тем не менее знаете, что это был сон. Перепутать сон с реальностью никому ещё не удавалось. То, что я рассказал вам, случилось на самом деле».
«И вам в то же время известно, что» Титаник«так и не пришёл в порт назначения?»
«Известно. Хоть я и был мальчишкой, новость не обошла меня стороной.» Титаник«столкнулся с айсбергом во время своего первого рейса и утонул, утащив с собой на дно две трети пассажиров и экипажа. Да, всё это мне прекрасно известно. Не могу предложить рационального объяснения, а только помню то, что помню, —» Титаник«у нью-йоркского причала».
Несколько секунд тишины, если не считать шипения плёнки.
«Последний вопрос. Вы встречали кого-нибудь ещё?»
«Дважды. В одном случае ответ однозначен, в другом я не вполне уверен, но может быть»…
«И что?»
«Оба выслушали мой рассказ. И одна женщина, постарше меня, ответила: да, у неё тоже такое же двойное воспоминание. По-моему, ей можно верить. Другой, мужчина моих лет, заявил то же самое, но как-то неубедительно. Хотя кто его знает»…
Тэд нажал на клавишу.
— Дорожка кончилась. На другой стороне есть ещё немножко, но вы, в сущности, всё уже слышали. Дальше он просто повторяется…
— Ну что ж, неплохо. Очень неплохо. Составьте доклад, Тэд, и… Плёнку можно оставить?
— Конечно, она для того и записана.
Более тяжёлый багаж подавали из люка по роликовой дорожке, и в конце её потные грузчики в спецовках принимали багаж на руки. По большей части это были сундуки и кофры с именами или инициалами владельцев и с названиями их родных городов: Нью-Йорк, Вена, Константинополь, Лондон…
И лишь когда все пассажиры первого класса, кроме случайно отставших, выгрузились и проследовали на таможню, были поданы другие трапы для второго, третьего и четвёртого классов. Вниз потёк самый разный люд, но он был мне просто неинтересен, да и одеты эти пассажиры были самым обычным образом — как прохожие, которых видишь на улицах. И никто из них не разговаривал, словно не имел на это права. Несколько смельчаков помахали встречающим, но окликнуть их не посмели. Мне все они казались на одно лицо, серыми и скучными. Эти люди — я, право, верю в то, что говорю, — знали своё место в обществе и не имели ни к кому никаких претензий. Маленький сноб, каким я был в ту пору, — надеюсь, я им не остался, — не испытывал к этой толпе интереса.
И всё же уходить я не спешил. Да просто не мог. И мой отец проявил снисходительность. Я двинулся вдоль борта — побрёл, если выражаться точнее, время от времени задирал голову и смотрел на чёрную обшивку, склёпанную в исполинское плавающее чудо. Народу в этой части пристани попадалось всё меньше и меньше, а когда я дошёл до носа, вокруг не было совсем никого. Правда, наверху, у палубных перил, я заметил двух-трёх корабельных офицеров в фуражках — они смотрели на меня и на город. Мне хотелось помахать им, только я не посмел, опасаясь, что они не ответят.
В конце концов я очутился у самого носа, у вертикальной линии, острой как нож, — по-другому тогда корабли не строили. Высоко надо мной, рядом с верхним краем корпуса, виднелось выведенное большими прописными буквами название нового великого лайнера. До букв было очень далеко — я закинул голову так, что чуть шею себе не свернул. Но буквы были видны ясно и читались без труда. Они и сегодня стоят у меня перед глазами, семь больших белых букв, различимых абсолютно чётко, и вам, конечно, известно, какие это были буквы. Потому-то вы и пожаловали ко мне«…»
«Да, естественно… и всё же произнесите имя корабля вслух».
«Буквы на чёрном корпусе высоко-высоко над моей головой складывались в название» Титаник«, что я и повторял без устали всем на свете в течение многих лет. Вот и вся история. Спрашивайте что хотите, я разрешаю, только вряд ли вы зададите вопрос, которого мне ещё никогда не задавали»…
«А нельзя предположить, что это был исключительно яркий сон? Один из тех, что врезаются в память как реальное воспоминание?»
«Сон? Мог ли это быть сон? Разумеется, вопрос естественный. А ответ таков: да, конечно, периодически вы, как и любой другой, видите удивительно живые и как бы реальные сны. Вполне обычное дело. И сон запечатлевается в вашей памяти во всех подробностях. Может быть, даже навсегда».
«Вот именно».
«Но ведь что характерно. Вы-то тем не менее знаете, что это был сон. Перепутать сон с реальностью никому ещё не удавалось. То, что я рассказал вам, случилось на самом деле».
«И вам в то же время известно, что» Титаник«так и не пришёл в порт назначения?»
«Известно. Хоть я и был мальчишкой, новость не обошла меня стороной.» Титаник«столкнулся с айсбергом во время своего первого рейса и утонул, утащив с собой на дно две трети пассажиров и экипажа. Да, всё это мне прекрасно известно. Не могу предложить рационального объяснения, а только помню то, что помню, —» Титаник«у нью-йоркского причала».
Несколько секунд тишины, если не считать шипения плёнки.
«Последний вопрос. Вы встречали кого-нибудь ещё?»
«Дважды. В одном случае ответ однозначен, в другом я не вполне уверен, но может быть»…
«И что?»
«Оба выслушали мой рассказ. И одна женщина, постарше меня, ответила: да, у неё тоже такое же двойное воспоминание. По-моему, ей можно верить. Другой, мужчина моих лет, заявил то же самое, но как-то неубедительно. Хотя кто его знает»…
Тэд нажал на клавишу.
— Дорожка кончилась. На другой стороне есть ещё немножко, но вы, в сущности, всё уже слышали. Дальше он просто повторяется…
— Ну что ж, неплохо. Очень неплохо. Составьте доклад, Тэд, и… Плёнку можно оставить?
— Конечно, она для того и записана.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 9 из 10
