Здесь и Там

Сначала по коридору разнесся отчаянный вопль:

— Куда-а? Опознавающее заклинание, мать вашу!

И звонкий девичий голос:

— Ой, забыла! Не возвращаться же. Я на секунду всего!

Родольфус так и подскочил на койке. Быстро подошел к решетке, хотя и так знал, кого увидит: только совершенно двинутый — вроде младшего помощника следователя — мог, явившись в Азкабан, наплевать на заклинание, по которому стражи отличали тюремщиков и посетителей от заключенных. Секунда, говоришь? Дюжине дементоров, что как раз показались в конце коридора, ее как раз хватит.

— Экспекто патронум! — и серебристая ласточка выскочила из палочки девчонки-аврора. Рванула вдоль узкого прохода между камерами, оставляя за собой яркий след. Возле двери, за которой поспешно скрылись черные тени, повернула, спланировала обратно, и вдруг зависла возле его камеры, зацепившись за решетку призрачными сияющими коготками. Повеяло теплом… Нет, это девочка и сама подошла, положила горячую ладонь поверх заледеневших пальцев Родольфуса.

— Как вы?

И что тут ответить?

— Вы сумасшедшая? Зачем вы сюда пришли?

Она усмехнулась:

— Я совершенно нормальная. — Взглянула виновато: — Увидимся…

Прошла к одной из камер, сверкнула вспышка отпирающего.

— Барти! — позвала.

Крауч выполз из камеры — глаза красные, запавшие, морда зеленая. Ночью увидишь — до утра не заснешь… Но вид гордый и независимый, еще и в дохлое азкабанское одеяло кутается, как римский патриций в тогу.

— Я тебя не просил вмешиваться!

От ответа малявки-аврора восхищенно присвистнул даже Долохов.

— Не нравится — можешь оставаться! — закончила свою прочувствованную речь она, и «отличник» (как они все насмешливо называли мальчишку) поплелся к выходу.

Дверь захлопнулась, и в то же мгновенье погас патронус. Родольфус прикрыл веки: серебристая птица снова появилась. И острей вспомнилось прикосновение горячей, живой ладони.

Потом он часто вызывал в памяти этот момент, особенно когда приближался очередной дементор. Странно, но они почему-то перестали задерживаться возле его камеры — наоборот, старались поскорей проскользнуть мимо. Будто им не по вкусу была эта картинка. Это воспоминание, слишком «не-счастливое», чтобы послужить пищей, и в то же время слишком яркое, обжигающее. Прямо как настоящий патронус.

— Не понимаю, зачем оно мне вообще надо!

Кажется, Родольфус слишком увлекся воспоминаниями, а Невилл, между тем, ему все это время что-то доказывал. Ах да, про то, что ему материальный патронус даром не нужен. Пришлось объяснять, что он и сильнее, и удобнее, и может использоваться не только по прямому назначению.

— Никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Передать послание, найти человека, в местонахождении которого точно не уверен. Да мало ли что еще! — закончил он.

— Ладно, ладно… Допустим, у меня есть другое воспоминание, — Невилл вдруг просиял, взглянул счастливо: — Оно у меня и правда есть!

Замер, сосредоточился, будто вызывая нужные ощущения.

— Экспекто патронум!

— Ни-че-го себе! — такого Родольфус точно не ожидал. Появившийся из палочки Невилла серебристый лев занял чуть ли не все свободное пространство в комнате. — Ну ты… настоящий гриффиндорец!

— Это была похвала или упрек?

Довольная физиономия, гордый взгляд. И шутит так же. Родольфус едва не застонал: не может, не может быть такого сходства между, по сути, чужими людьми! Но оно было. И каждый момент узнавания одновременно радовал и заставлял стискивать зубы от боли. Только бы вернуться, как угодно, пусть для этого придется обойти всю землю вдоль и поперек!

— Роберт? Что с вами?

— Все в порядке, Невилл, все в порядке. — «Просто… ты невероятно на нее похож!» — А что же ты такое вспомнил, если не секрет?

— Квиддичный матч! Мы тогда выиграли, в смысле, наш факультет! Мы выиграли кубок!

Ну, конечно… Какое еще у мальчишки может быть счастливое воспоминание? И что может быть лучше полета? Алиса летала просто потрясающе, а он ведь во всем на нее похож. Интересно, кем он был в команде?

Об этом и спросил.

— Я? В квиддич? Да вы что! — рассмеялся он. — Нет, мы с Луной были на трибуне.

«Мы».

— Вдвоем?

Невилл чуть смутился:

— Конечно, нет. Просто я больше никого не замечал… — почти прошептал он.

Там:

— Что ж не надрался? — Алиса вернула ему письмо.

— А что это изменит? Утром похмелье, а потом все равно все вернется. — Родольфус опустился в кресло у камина, Алиса, взяв со стола свежий «Пророк», устроилась на ковре.

— Я помню, как Барти пропал, — тихо сказала она. — Его мама очень волновалась, все ходила, жаловалась моей. Они ведь дружили еще со школы. Потом его нашли, — голос у нее дрогнул, казалось, еще немного — и расплачется. Но нет, справилась, заговорила чуть спокойней. — Я была против того, чтобы тетя Мелисса приходила на опознание, но она настояла. Их тогда вместе и похоронили… Сердце у нее не выдержало.

Алиса довольно долго молчала, смотрела на страницу «Пророка», наверняка не различая букв. Потом заговорила, будто через силу:

— Мне это потом месяцами снилось. Ты ведь представляешь себе, как выглядит человек, если…