Земля ягуаров

Посмотри налево, и увидишь лежащую Доминик. Француженка давно утихла и перестала кричать, ибо ее сознание связано с телом уже слишком слабыми нитями. Это хорошо — она не чувствует боли. Рана в животе уродует ее облик, словно трещина, разорвавшая напополам уже покрытый красками холст. Смерть крадет красоту; в последние минуты жизни девушка выглядит жалкой и сломанной куклой, по недосмотру еще не выброшенной на свалку. Сестра, однако, продолжает верить в благополучный исход, она не отходит от раненой и все время держит ее за руку. Последние капли воды из фляг уходят в тряпицу, которой Мария время от времени протирает блеклые губы Доминик.

Не в силах выносить это зрелище, Эльвира закрывает глаза. Ее тоже мучит жажда, но пуще того — ожидание. Солнце, жестокосердый палач, закатывается за горизонт медленно, будто бы нехотя. Вечер приносит с собой толику прохлады, и движения пересохшего, наполненного каменной пылью, воздуха теперь немного охлаждают горящий лоб. Затем приходит темнота. Она расчетливый вор: крадет зараз понемногу, так что сразу и не заметишь пропажу. Блекнут краски. Размываются контуры. Тени распухают, словно напившиеся чернил клещи. И вот уже ты сидишь во мраке, настолько густом и плотном, что нет никакой разницы, закрыты или открыты веки. Темнота настолько плотная, что мир вокруг пропадает бесследно, и даже собственное тело начинает казаться нереальным, можно пошевелить пальцами перед лицом и не увидеть их вовсе. Пусть так. Эльвира знает, что мрак скрывает от нее: череп над крестом и напуганную девочку возле колыбели со сломанной куклой. Лучше не видеть ничего, чем продолжать смотреть на такое.

Когда она попыталась заговорить, собственный голос зазвучал скрипуче:

— Мы сами в этом виноваты. Это наша вина.

Темнота пошевелилась. Никто не возразил.

— Мы оставили своих товарищей. Бросили аристократку. Не отправились искать Клементину. Теперь обе наверняка мертвы, растерзаны солнцепоклонниками. Их тела остались без погребения.

Эльвира облизала губы и закончила:

— Их души не найдут покоя на небесах. Нас преследуют призраки.

— Доминик ранил не призрак, — ответила темнота голосом Марии. Эта уловка не обманула Эльвиру: младшая сестра не смогла бы говорить так уверенно.

— Разве?

— Призракам не нужно оружие, сестра. Это сделал индеец, человек из плоти и крови.

— Откуда тебе знать, что его руку не направила злая сила? — возразила Эльвира. Она ощутила раздражение, которое тут же сменилось апатией. Спор требовал напряжения воли, а тратить силы попусту уже не хотелось.

— Тогда золото проклято, — продолжила она, — оно забрало нашу удачу. Все шло прекрасно, пока мы не достали клад. Должно быть, Господь покинул нас.

— Мы были бы уже мертвы, будь это правдой, — сказала темнота голосом девы-рыцаря. — Не теряйте веры, капитан. Дочери Кастилии это не к лицу.

— Я так устала, — призналась Эльвира вслух, не заботясь о том, услышат ее или нет. — Где же перст Его? Почему Он не развеет тучи? Душа моя в смятении. Я оглядываюсь назад и не нахожу утешения. Если не призраки привели нас на край гибели, это сделал груз моих прегрешений. Ведь это я вела отряд.

— Вы думаете, праведники не умирают? — спросила невидимая Анжелика. — Поверьте мне на слово, смерть забирает всех без разбору, и людей благочестивых, и распутников. Вы не лучше и не хуже прочих солдат, кто когда-либо брал в руки меч.

— Так значит, Ему все равно? — прошептала Эльвира, ожидая услышать слова утешения.

Дева-рыцарь долго молчала.

— Мне нечего Вам сказать, — призналась ее голосом темнота. — Не в моих силах постичь замысел Божий, даже будь у меня рассудительность Соломона и тысяча раз по тысяче лет. Я знаю только, что посланные испытания сделали меня такой, какая я есть.

— В Ваших словах нет надежды, которую я жажду найти.

— Вы не нуждаетесь в утешении, — возразила темнота. — Спокойствие невозможно без смирения. А чтобы достичь смирения, Вам следует сначала принять и признать себя во всем своем несовершенстве.

— Какой в этом смысл? — опустошенная Эльвира закрыла глаза. — Мне известно, что я несовершенна. Я рождена во грехе. На мне лежит вечное проклятие рода людского. Скоро пробьет нужный час, мы попытаемся покинуть пещеру и почти наверняка потерпим неудачу. Дикари убьют нас, неважно будет ли моя душа спокойна или нет.

— Вы рискуете много большим, чем жизнью земной, — сурово проговорила темнота. — Пусть плоть мою пожрут черви, мне нет до этого дела, ибо она лишь временное пристанище для бессмертной души. Покаяние и чистота помыслов, вот что спасет Вас от геенны огненной.

— И вновь я спрошу: какой в этом смысл? Когда мера грехов моих окажется на весах, мое ходатайство не примут в расчет. Назначенный судия читает письмена моей души лучше, чем я когда либо смогу. Если мне суждено верить, почему Он не пошлет мне веры? Если сомнения суть грех, почему Он не пошлет мне знамение?