Зеркальное отражение

― Совсем не получилось… ― виновато ответил юноша. Он касался щекой пола, и каждое его слово вздымало облачко пыли. ― Я всё ещё недостаточно хорош?

― Зачем ты это делал? Ты сумасшедший? ― догадался Мон-Со. Его пробрала дрожь и хотелось бежать отсюда, от этой пыли, затхлости и запаха крови. Или сначала прервать мучения этого существа, кем бы оно ни было, человеком или чудовищем, которое только приняло человеческий облик.

― Так было надо… ― прошептал несчастный, совсем утыкаясь в пол лицом. По его телу прошла судорога, наверное, от боли, и только тогда Мон-Со спохватился:

― Что ты наделал! Тебя нужно перевязать, и потом… Где здесь можно добыть воду?

― Тебе нечем меня перевязывать… и потом, уже поздно, ― ответил юноша. В который раз Мон-Со поймал себя на том, что в его лице есть что-то знакомое. Длинные пальцы заскребли пол, снова поднялась пыль. ― Я далеко… глубоко… меня не исцелить уже, как ты не понимаешь!

― Не понимаю! ― отказался Мон-Со. Он присел на пол рядом с ним и попытался кое-как приподнять его, устроить у себя на коленях. Им двигала не жалость, а знание, что поступить так будет правильно. Ведь так обычно и делают, пытаясь облегчить страдания умирающего?

― Я давно умер, ― подтвердил юноша, цепляясь за него слабеющими руками.

― Ты что, восставший мертвец? ― нервно спросил Мон-Со, машинально укачивая его. Даже если он и был восставшим мертвецом из страшных сказок, сейчас тут было совсем не страшно.

― Скорее, недобитый… ― прошептал юноша. Губы у него синели с каждой минутой. ― Обещай мне… что будешь меня помнить… Не забудешь…

― Обещаю, ― произнёс Мон-Со. Сейчас полагалось произнести что-то важное или что-то сделать, но он просто сидел, удерживая в объятиях это умирающее существо, лёгонькое, угловатое и до крайности измученное. Да, такое забудешь, как же! Этот пустой заброшенный дом и неизвестно откуда взявшегося в нём жильца, который то ли сошёл с ума, то ли пал жертвой чего-то, пришедшего извне.

Мон-Со понял, что не сможет уйти просто так, бросив тут мёртвое тело. Дом деревянный, должен хорошо гореть… Хотя кто их, беллиорцев, знает, какие у них погребальные обряды?

― Я ещё не… ― едва слышно проговорил юноша. Он как будто читал мысли. Но тут же из его горла вырвался хрип, он дёрнулся и затих, голова откинулась Мон-Со на плечо, а глаза закатились. Мон-Со осторожно опустил его на пол, поддерживая затылок, чтобы не стукнулся, хотя теперь это было глупо. Свет упал на его спокойное лицо, слишком знакомое, чтобы это было просто совпадением.

Везде царила тишина, и во всём происходящем было что-то от затянувшегося кошмара. Как потом объяснять беллиорцам этот труп и нужны ли здесь какие-то объяснения? Мон-Со видел смерть, но ни разу она не была такой нелепой и правильной одновременно. Он потянулся сложить покойнику руки вдоль тела, но кисть, которой он коснулся, выскользнула у него из руки и с глухим стуком упала на пол уже полурассыпавшейся. Отпрянув, Мон-Со следил за тем, как у трупа проседает грудная клетка, вваливаются глазницы, как наконец сами кости рассыпаются прахом. Этого не могло быть, но он видел это и не мог понять логику этих событий. Лицо, так похожее на его собственное, уже исчезло, но Мон-Со никак не мог прийти в себя.

Медленно он поднялся, отряхнул колени. Горка праха лежала неподвижно, и он малодушно порадовался, что больше не приходится видеть куски кое-как срезанной и загнивающей плоти.

Под ноги попался нож, и Мон-Со поднял его, решив, что лишнее оружие не помешает. Рукоять знакомо легла в ладонь, и он, холодея, догадался перевернуть её другой стороной. «Моему сыну в день совершеннолетия», ― было отчеканено там. Надпись дрогнула и затуманилась.

― Этого не может быть, ― прошептал Мон-Со, для устойчивости прижимаясь к занозистому косяку. ― Просто не может быть.

Он отбросил нож, как будто он был измазан ядом, а не засохшей кровью, и ещё на лету поразил его лучом из пистолета. Изуродованный нож упал прямо в горку праха, доски пола задымились и занялись. Убедившись, что язычки пламени заинтересованно лижут всё вокруг, Мон-Со развернулся и пошёл обратно через поле, не разбирая дороги.

― Меня тут не было, ― сказал Ильсор, возвращаясь на кухню. Руки у него тряслись, и даже колени дрожали, настолько ужасным и необъяснимым было происходящее. ― Или это был не я.

Он не хотел верить в единственный правильный ответ, но другого ответа не было.

― Передатчик! ― воскликнул он и приземлился на табурет.

― Но где Ниле? ― вопросил Балуоль, который смотрел на происходящее с недоумением.

― Я поищу, ― вызвался Айтерн и замер на полдороги к двери. ― Ильсор, ты что-то знаешь?

― Только предполагаю, ― ответил тот, крутя настройки передатчика.

― Но если это был не ты, то кто? ― спросил Ледо.

― Это был я, но не я, ― ответил Ильсор ужасную правду, которой они не поняли. ― Это был другой я. Вы что, думаете, у меня раздвоение личности? Когда я сам думал, что это просто раздвоение, мне было куда легче!