Фандом: Изумрудный город. Менвиты спасают арзаков из Пещеры, пока серый туман наползает на Волшебную страну, которая погибает всё быстрее. Общая опасность объединяет, но главная битва — это сражение с самим собой.
206 мин, 7 сек 6295
― А знаешь, что случится с Волшебной страной после того, как ты умрёшь? ― издевательски вежливо проговорил тёмный, снова подходя к нему поближе. ― Она умрёт тоже, представляешь? Потому что уже не останется никого, кто бы сдерживал то, что наполняет её отсюда. Феи сдались задолго до тебя, стали трусливыми, жаждущими только сохранить свою жизнь. Те люди, которые там остались, скоро будут убивать друг друга за еду и тепло… Догадайся, кто продержится дольше всех? Те, кого ты хотел спасти от чар Гван-Ло больше, чем твоих сородичей… Впрочем, что это я! Ведь никакой Волшебной страны не существует, и она просто исчезнет вместе с тобой… Всего только один раб не перенёс анабиоза и умер в криокамере ― не такая уж большая потеря, Лон-Гор даже не огорчится. Жаль только, смерть Беллиоры ты не увидишь, но увидят другие…
― Он огорчится… ― упрямо произнёс Ильсор, едва выталкивая из себя воздух. Лёгкие горели огнём, несколько рёбер наверняка были сломаны, боль заставляла дрожать и корчиться в ожидании конца.
― Если тебе нравится так думать, не стану тебя разубеждать, ― проговорил тёмный. ― Итак, ты сдаёшься?
Ильсор прикрыл глаза и всем своим существом принял то, что проиграл. Он не чувствовал страха и разочарования, только горечь и усталость. Будь что будет, но уже без него. То, что произошло или только пригрезилось, было прекрасно: и революционный комитет, и побег, и дороги чудесной Волшебной страны, которая исполняла желания и показывала путь к самому себе.
― Сдаюсь, ― сказал он.
― Нет, ― сказал Баан-Ну и не узнал свой голос. Это не должно было кончиться так: его Ильсор лежал у ног тёмной твари бессильной тряпочкой, хрипя от боли, а тварь уже заносила руку, в которой медленно проявлялось нечто узкое и длинное, больше всего похожее на цельнометаллическое копьё.
Тварь обернулась. Теперь это лицо не имело ничего общего с лицом Ильсора: черты исказились до неузнаваемости, изо рта торчали клыки, глаза сузились в щелочки. Вот это действительно была злобная пародия, а не тот красавец, которым он представал перед ними час назад!
― С тобой я разберусь потом, ― пообещала тварь.
― Сейчас, ― приказал генерал и показал ему печать, крепко зажатую в руке. ― Потому что больше ты никому не навредишь.
Он понятия не имел, как будет действовать эта печать, если поставить её с тёмной стороны, не знал, сможет ли тёмный снять её, чтобы проникнуть в Волшебную страну снова, но не видел другого выхода.
Рот, который уже трудно было бы назвать ртом, только пастью, распахнулся, показывая все зубы сразу. Генерал не стал ждать, пока тёмный набросится на него и искусает, он увернулся от брошенного в него копья и одним махом приткнул изумруд прямо поверх дыры в возвышении. Вихрь едва не снёс его с ног, вспышка света ослепила, а когда он протёр глаза, то увидел чудовищную картину.
Огромный смерч поднимался в тёмное небо, своим концом упираясь в печать. С ужасом Баан-Ну увидел, как тёмная тварь, которая столько времени прикидывалась его Ильсором, потеряв корону, отчаянно цепляется за траву, но её неумолимо тянет в центр воронки. Странно, сам генерал не чувствовал никакого притяжения и лишь только тёмный с криком скрылся где-то над его головой, едва ли не на четвереньках бросился к Ильсору.
Только теперь он понял, что наделал. Спасая Волшебную страну, не подумал о них обоих! Как они теперь вернутся назад? Они отрезаны от Волшебной страны, отрезаны от «Диавоны», они никогда не смогут попасть домой на Рамерию!
Генералу стало страшно, но он быстро добрался до Ильсора и склонился над ним. Они оба живы и всегда можно что-нибудь придумать. Проведут остаток жизни здесь, вдвоём на тёмной стороне, отбиваясь от чудовищ и совершая один подвиг за другим. Это было бы достойно их обоих, и он бы не отказался от такой компании и такого времяпрепровождения.
Но сердце его пропустило удар, а руки позорно затряслись: Ильсор был бездыханен. Баан-Ну потряс его за плечо, чтобы заставить проснуться, но всё было тщетно; он припал ухом к его груди, чтобы уловить сердцебиение, но в грудной клетке была мёртвая тишина. Тогда Баан-Ну сел рядом и обнял Ильсора, поудобнее устроив его у себя на коленях. Он уже ни на что не обращал внимания, ни на смерч, состоящий из тёмного волшебства, ни на то, что позади белых стволов засохших деревьев вроде бы мелькнуло несколько пар внимательных блестящих глаз.
Всё было кончено и ничто больше не имело смысла.
― Проснись, ― повторял он. ― Просыпайся же!
Ильсор молчал и не открывал глаз; черты его заострились, в уголке губ засыхала кровь, и Баан-Ну зачем-то попытался стереть её. Капля влаги упала на желтовато-белую щёку Ильсора, и Баан-Ну не сразу понял, что это его собственные слёзы, что он плачет, а перед глазами уже давно всё расплывается. Он ждал вздоха, взгляда, но ждал напрасно. Не будет подвигов плечом к плечу, будет только погребальный костёр, на который он положит единственного близкого человека, который у него ещё оставался.
― Он огорчится… ― упрямо произнёс Ильсор, едва выталкивая из себя воздух. Лёгкие горели огнём, несколько рёбер наверняка были сломаны, боль заставляла дрожать и корчиться в ожидании конца.
― Если тебе нравится так думать, не стану тебя разубеждать, ― проговорил тёмный. ― Итак, ты сдаёшься?
Ильсор прикрыл глаза и всем своим существом принял то, что проиграл. Он не чувствовал страха и разочарования, только горечь и усталость. Будь что будет, но уже без него. То, что произошло или только пригрезилось, было прекрасно: и революционный комитет, и побег, и дороги чудесной Волшебной страны, которая исполняла желания и показывала путь к самому себе.
― Сдаюсь, ― сказал он.
― Нет, ― сказал Баан-Ну и не узнал свой голос. Это не должно было кончиться так: его Ильсор лежал у ног тёмной твари бессильной тряпочкой, хрипя от боли, а тварь уже заносила руку, в которой медленно проявлялось нечто узкое и длинное, больше всего похожее на цельнометаллическое копьё.
Тварь обернулась. Теперь это лицо не имело ничего общего с лицом Ильсора: черты исказились до неузнаваемости, изо рта торчали клыки, глаза сузились в щелочки. Вот это действительно была злобная пародия, а не тот красавец, которым он представал перед ними час назад!
― С тобой я разберусь потом, ― пообещала тварь.
― Сейчас, ― приказал генерал и показал ему печать, крепко зажатую в руке. ― Потому что больше ты никому не навредишь.
Он понятия не имел, как будет действовать эта печать, если поставить её с тёмной стороны, не знал, сможет ли тёмный снять её, чтобы проникнуть в Волшебную страну снова, но не видел другого выхода.
Рот, который уже трудно было бы назвать ртом, только пастью, распахнулся, показывая все зубы сразу. Генерал не стал ждать, пока тёмный набросится на него и искусает, он увернулся от брошенного в него копья и одним махом приткнул изумруд прямо поверх дыры в возвышении. Вихрь едва не снёс его с ног, вспышка света ослепила, а когда он протёр глаза, то увидел чудовищную картину.
Огромный смерч поднимался в тёмное небо, своим концом упираясь в печать. С ужасом Баан-Ну увидел, как тёмная тварь, которая столько времени прикидывалась его Ильсором, потеряв корону, отчаянно цепляется за траву, но её неумолимо тянет в центр воронки. Странно, сам генерал не чувствовал никакого притяжения и лишь только тёмный с криком скрылся где-то над его головой, едва ли не на четвереньках бросился к Ильсору.
Только теперь он понял, что наделал. Спасая Волшебную страну, не подумал о них обоих! Как они теперь вернутся назад? Они отрезаны от Волшебной страны, отрезаны от «Диавоны», они никогда не смогут попасть домой на Рамерию!
Генералу стало страшно, но он быстро добрался до Ильсора и склонился над ним. Они оба живы и всегда можно что-нибудь придумать. Проведут остаток жизни здесь, вдвоём на тёмной стороне, отбиваясь от чудовищ и совершая один подвиг за другим. Это было бы достойно их обоих, и он бы не отказался от такой компании и такого времяпрепровождения.
Но сердце его пропустило удар, а руки позорно затряслись: Ильсор был бездыханен. Баан-Ну потряс его за плечо, чтобы заставить проснуться, но всё было тщетно; он припал ухом к его груди, чтобы уловить сердцебиение, но в грудной клетке была мёртвая тишина. Тогда Баан-Ну сел рядом и обнял Ильсора, поудобнее устроив его у себя на коленях. Он уже ни на что не обращал внимания, ни на смерч, состоящий из тёмного волшебства, ни на то, что позади белых стволов засохших деревьев вроде бы мелькнуло несколько пар внимательных блестящих глаз.
Всё было кончено и ничто больше не имело смысла.
― Проснись, ― повторял он. ― Просыпайся же!
Ильсор молчал и не открывал глаз; черты его заострились, в уголке губ засыхала кровь, и Баан-Ну зачем-то попытался стереть её. Капля влаги упала на желтовато-белую щёку Ильсора, и Баан-Ну не сразу понял, что это его собственные слёзы, что он плачет, а перед глазами уже давно всё расплывается. Он ждал вздоха, взгляда, но ждал напрасно. Не будет подвигов плечом к плечу, будет только погребальный костёр, на который он положит единственного близкого человека, который у него ещё оставался.
Страница 49 из 55
