Зеркальное отражение

― Мой генерал… ― сказал Кау-Рук и замолк, как будто не зная, что ещё сказать. В его голосе не было никакой язвительности, и Баан-Ну впервые посмотрел на самого несносного своего подчинённого с теплотой и уважением. Ему пришло в голову, что всё не таково, каким кажется, и можно выполнять свои обязанности, при этом пренебрегая дисциплиной и субординацией. Он решил обдумать это попозже.

― Да, мой полковник? ― ответил он. ― Я в порядке. Ильсор меня заботит куда больше, у меня пара ссадин, а вот ему крепко досталось. Та тварь ничего не понимает в правилах ведения поединков. Ну, и Энни тоже пострадала, отлетела, как пушинка.

Штурман обнял его совсем неожиданно.

― И вы туда же! ― пробормотал немало смущённый генерал, пытаясь высвободиться из объятий. ― Да ладно вам! Постойте! ― спохватился он, вдруг сообразив, что на поляне кого-то не хватает. ― А где Мон-Со?

Ман-Ра, который держался немного поодаль, молча махнул рукой в сторону.

― Мой генерал! ― вцепился в мундир Баан-Ну арзак-геолог. ― Мы все сейчас можем поклясться, что никому ничего не скажем!

― Что не скажете? ― уточнил Кау-Рук. Все посвящённые в тайну переглянулись, и Баан-Ну вздохнул, понимая, что Ман-Ра, например, ни в чём клясться не собирается и быстро разнесёт новость просто из чувства справедливости, как он её понимает.

― Не надо, ― сказал он. ― Думаю, полковнику пойдёт на пользу, если вы его просто поддержите. Ему было нелегко, я много лет хранил его тайну и знаю, как он боялся, что всё раскроется.

― А пришлось раскрыть самому, ― протянул техник.

― Что за тайна? ― не выдержал Кау-Рук. Рем-Аш рядом так и сверкал глазами: ему тоже было любопытно, но присутствие командования не позволяло задавать вопросы.

― Его дед по материнской линии был арзаком, ― признался Баан-Ну. ― Мы вместе с Мон-Со подделали документы когда-то давно, никто не знал, а сегодня его родословная спасла жизнь нам всем.

Штурман секунду таращился на него, видимо, пытаясь уложить это у себя в голове, потом было захохотал и тут же зажал себе рот, сообразил, что смеяться нельзя.

― Теперь понятно, почему он так старался быть идеальным менвитом!

― Я могу с ним поговорить, ― сказал геолог, нерешительно оглядываясь на лес, но Баан-Ну решительно отодвинул его с дороги.

― Не надо, Солдон, я сам, ― сказал он.

Чувство тепла было восхитительным после пережитой боли. Глаза были закрыты, но Ильсор знал, что вокруг него мягко разливается свет, и не беспокоился ни о чём. Он сообразил, что либо находится в анабиозе, либо под гипнозом, но эта мысль не была тревожной. Всё закончилось ― что именно, он не смог бы сказать, но знал, что это именно так. Он смутно ощущал прикосновения к своему телу, они не были ласковыми, но внушали некоторую уверенность, и наконец он почувствовал лёгкое и краткое прикосновение к губам, но не понял, было ли это целомудренным поцелуем или чем-то ещё, случайным, мимолётным и призрачным.

Прошло, по его ощущениям, довольно много времени, прежде чем он открыл глаза. Вокруг него действительно был свет, но не нежный и прозрачный, а густой свет вечернего солнца, который рассыпался по стенам, потолку, гулял по столу со сложенными стопкой книгами, задумчиво замер на спинке кресла. Ильсор узнал комнату и успокоился. Пошевелившись, он испытал тупую боль в грудной клетке и ненадолго замер, а потом обнаружил у себя на груди два налепленных на кожу датчика и ещё один ― на виске.

Дверь распахнулась, и Ильсор испуганно замер от шума, а потом неуверенно улыбнулся.

― Как вы себя чувствуете? ― спросил Лон-Гор. Ильсора не обмануло его мнимое спокойствие и строгость.

― Что произошло? ― вопросом на вопрос ответил он. ― Я плохо помню… Я сражался с ним, а потом…

― Генерал поставил печать на место и вытащил вас, ― сказал Лон-Гор. ― У вас синяки, гематомы, два ребра сломано, это не считая мелких ссадин и царапин. Вам досталось, так что постарайтесь не делать пока резких движений. Рёбра у вас посажены на титановые пластинки. Сотрясения нет, и это хорошо.

Ильсор неуверенно прикоснулся к виску. Никакого облегчения он не чувствовал, только всё больше нарастающую тревогу и пустоту.

― Мой полковник, ― попросил он, ― скажите, в анабиозе можно видеть сны?

Некоторое время Лон-Гор смотрел на него так, будто хотел взглядом пронзить до мозга костей, а потом пододвинул стул и сел вплотную.

― Не думаю, ― ответил он. ― В анабиозе замирают абсолютно все процессы. А так как сны ― это всё же продукт мозговой деятельности, то посудите сами, как же это возможно?

― Точно? ― переспросил Ильсор.

― Я нейрохирург по первому образованию, а крионейрология ― моя вторая специальность, ошибка тут исключена, ― заметил Лон-Гор, и Ильсор устыдился: получилось, что поставил под сомнение его компетентность.

― Простите, я не хотел, ― вздохнул он. ― Просто нужно точно знать.

― Понимаю, ― согласился Лон-Гор. ― Что он вам наговорил?

― Кто?

― Ильсор, все очевидцы свидетельствуют, что в подвал, где они были заперты, вы явились уже вместе со своей тёмной половиной. Что он вам наговорил?

Ильсор откинулся на подушки.