Зеркальное отражение

Урфин догадывался, что произойдёт после того, как волшебство исчезнет. Жители Волшебной страны останутся посреди голой равнины, беззащитные перед Большим миром, голодные ― они не очень-то умели запасать еду впрок, ― умирающие от холода ― кто и когда здесь шил тёплую одежду и был готов к холодам? На них будут нападать хищные звери, еда станет смыслом жизни, а чтобы пойти за дровами в лес, нужно будет собирать вооружённый отряд. Урфин не знал слова «апокалипсис» из энциклопедии Страшилы, но то, о чём он думал, было именно им.

― Мой полковник? ― снова позвал Солдон, и Урфин встряхнулся.

― Простите, задумался, ― сказал он.

― Нужно уже готовить инструменты, чтобы вытаскивать камни, ― ответил Солдон. Под глазами у него залегали глубокие тени, и понятно, он же не спал всю ночь. ― Щебнем можно пренебречь, но здесь есть большие куски… Я пока подрежу ещё немного, проверю всё датчиками ещё раз, и…

― Понял, ― кивнул Урфин и начал спускаться.

Рудокопы собрались вокруг костров и только и ждали команды, приготовив лопаты, кирки и заступы. Женщины варили похлёбку, притихшие дети спали ― кто на руках у матерей, кто на сложенных в кучу мешках. Менвиты держались поодаль, разворачивали привезённые сетки, доставали крепкие тросы с крючьями. Урфин подумал, что они наверняка тоже голодные, но никто не пытался подойти ближе. Уже было опытным путём проверено, что при приближении несостоявшихся завоевателей младенцы начинают плакать от страха, женщины прячутся за мужей, а те хватаются за подвернувшийся под руку инструмент.

― План такой, ― сказал Урфин. ― Обвязываем камни тросами, потом вертолёты их вытаскивают. Более мелкие камни выкатываем вручную. Пока нет взрывотехников, занимаемся этим. Солдон уже почти готов. Всё понятно?

― Да, ― ответил Ружеро, поднимаясь. ― Так, быстро, бригады, готовьтесь, работаем посменно!

― Есть, мой полковник, ― сказал Лин-То за спиной Урфина ― подошёл он неслышно. ― Разрешите, я первым опробую этот способ вытаскивать камни?

― Разрешаю, ― кивнул Урфин. Лин-То направился к своему вертолёту, открыл дверцу. Раздался многоголосый визг, распахнулась дверца с другой стороны, и на землю посыпалась разновозрастная пищащая от ужаса ребятня. Урфин только закатил глаза: детское любопытство оказалось сильнее страха, и он не знал, плохо это или хорошо?

― Мне сообщили, тут вроде бы штаб теперь… ― сказал Баан-Ну, заходя на кухню. Напуганные придворные разбегались от него, когда он шёл по коридорам, удалось только поймать какую-то девицу, которая, трясясь от страха, показала дорогу сюда.

Если штаб был не в тронном зале, а непонятно где, то это значило, что дело уже приняло скверный оборот. Как и говорила Энни, правитель, сделанный из соломы, наверняка тоже перестал двигаться. Не зреет ли здесь государственный переворот? Генерал мог бы поручиться, что да. Привратник был испуган, когда он колотил в калитку кулаками, но выдал ему зелёные очки, несмотря на спешку, и Баан-Ну бегом помчался во дворец, оставив стража где-то позади. Он и так преодолел весь путь почти бегом и только поражался своей выносливости и гордился ею. Сковородку Энни он так и не выбросил ― не поднялась рука.

Жители города показались ему куда более подозрительными, чем в прошлый раз. Они почти не обратили на него внимания, напротив, они собирались на улицах кучками и вели встревоженные разговоры, а некоторые шмыгали туда-сюда, прижимаясь к стенам домов. Баан-Ну усмотрел в этом признаки приближающейся революции, о которой предупреждал Тонконюх, и, хотя она его не касалась, на всякий случай испугался.

Ему разрешили войти во дворец, и он только теперь рассмотрел человека, который сторожил подъёмный мост. В другое время Баан-Ну умер бы от зависти, прикинув длину его бороды, заплетённой в косу, но сейчас ему было не до этого. Он влетел в просторную и светлую кухню, немного похожую на кухню в замке, где ночевали они с Энни, и даже не подумал достать пистолет, а сначала оглядел тех, кто там был: толстый беллиорец и прячущаяся за него женщина, ещё два беллиорца, не похожих на них, и несколько арзаков, среди которых Баан-Ну вроде бы опознал того повара, на которого ругался за пересоленный суп. Тут он взглянул в сторону и так и обомлел: за ещё одним арзаком стоял Ильсор. Он был куда более измождён и оборван, чем тогда, когда они встречались в последний раз, и Баан-Ну с трудом удержался от того, чтобы схватить его и прижать к себе, помня, чем это закончилось. Да и нож у Ильсора всё ещё был, и пугать беглого слугу не стоило.

― Я… эм… ― проговорил Баан-Ну, совсем растерявшись. ― Я… Здравствуйте?

― У него рюкзак Энни! ― воскликнул один из беллиорцев, тот, который казался младше, и на Баан-Ну глянуло дуло доисторического по рамерийским меркам пистолета. ― Что ты с ней сделал, негодяй?!

― Я?! ― изумился Баан-Ну. Его рука сама собой дёрнулась к очкам ― сорвать их, окинуть наглеца чистым взглядом и заставить замолчать ― но он вовремя остановился. ― Я ничего с ней не делал! Она пропала!