Жаба Джин Грейнджер

— И… — голос Драко почти пропал. Нет, он с ума сошел! Как и она. — Я… хочу… — вот так двусмысленно остановиться. Чтобы подразнить. Растопить. Заставить.

Ничего лучше Гермиона не придумала, как, краснея, совсем тихо прошептать:

— И будут волны покрывала взлетать, раскачивая нас.

И каждый раз нам будет мало касаний губ, сиянья глаз…

Приди в порыве откровенном в мой шепот и объятья рук,

Включившись до самозабвенья в древнейшую, как мир, игру…

Драко, наверное, целую вечность приближал свои губы…

Сердце Гермионы, казалось, вот-вот выскочит…

Еще совсем немного…

Еще…

Она закрыла глаза. По крайней мере, постаралась.

И тут…

— Не могу… — тихо. Отчаянно. Обреченно. — Черт, Жаба! Я не могу. Это выше моих сил.

И Драко не лгал. Его возбуждение смешивалось с внутренними запретами. Странное предчувствие заставляло испытывать дрожь, и что важнее, страх — с поцелуем всё может закончиться, даже толком не начавшись, подавлял слабую волю.

Малфой струсил.

И это охренительно злило его!

— Давай не сегодня. Только не сегодня… Я, наверное, перепил. Мне нехорошо. Поэтому — спать! — выпалил Драко и резко развернулся спиной к Гермионе.

«Малфой… — от подобных мыслей ей стало сладко и больно. — Спать? С тобой? Лягушкой?»

Всё зря… Виски… Слова. Всё.

«А чего ты ждала? Геройства и самопожертвования? Признайся, в глубине души ты рада: еще немного самообмана. Немного близости. Немного… Драко. И природы, позволяющей пьянеть только от одной мысли о… Гермиона, ты совсем рехнулась!»

Драко изо всех сил пытался заснуть, не обращая внимания на кружащийся потолок и тяжелое дыхание за спиной. Надо лечь спать. Надо!

Нет, так Малфой ночь еще точно не проводил!

И этого, что бы потом ни было, ему до конца своих дней не забыть.

Кормак Маклагген дрых в собственной квартире крепким безмятежным сном невинного младенца. Прямо в одежде, не расправив кровати, на животе, развалившись в позе морской звезды, и еле-еле шевелил губами по абсолютно неведомой причине.

— Вставайте, молодой человек, — гневный рык прокатился по комнате, заставив Кормака вздрогнуть. Но он всё равно проигнорировал просьбу. Таким приказным тоном его будила только мать, стоило в очередной раз провиниться. — Я кому говорю?! — казавшийся незнакомым голос стал еще громче и недовольнее.

— Ну, мам… — как сонная муха, пробормотал Маклагген, перевернулся на спину, но опять же не предпринял никаких попыток подняться. Голова раскалывалась с похмелья, но память была девственно чиста. До безобразия.

— Я тебе покажу маму, дубина ты стоеросовая! Вставай! Или ты меня надолго запомнишь, олень мышиный!

Кормак лениво приоткрыл один глаз.

«Кто это такой вежливый приперся?»

Алкоголя в крови Маклаггена значительно поубавилось, и он смог разглядеть миловидную девушку небольшого роста. Хрупкая, но очень сердитая на вид, в цветастом халате, с палочкой в кармане и скалкой в одной руке, по ощущениям не предвещала ничего хорошего.

Это стало еще очевиднее, когда незваная гостья рывком выдернула подушку из-под Маклаггена и несколько раз ударила его ей, абсолютно не заботясь о том, куда именно попадает мягкое, но малоприятное орудие наказания.

— Что, головка бо-бо? Обезвоживание? Ощущение, что ты полный болван? Ничего нигде не горит? Обещаю, скоро будет!

Кормак смерил незнакомку мутным от тяжелого похмелья взглядом:

— Ой, кнопка, не хочу я сегодня брать грех на душу. Почему бы тебе просто не пойти поиграть с чем-нибудь… немного ядовитым…

— Тебе, что, зубы жмут? Или ты по гороскопу баран? К тебе пришла злая ведьма! Отколдую и отфеячу своей палочкой, и даже Визенгамот тебя не спасет! Не выводи меня из себя!

— Мне что угрожает какая-то… пигалица с бревнышком?!

Девушка не заставила долго ждать и ткнула скалкой Кормака прямо в плечо.

— Полегче, барышня! — раздалось в ответ. — Вы же не хотите попасть в мой черный список?

— Тащи его сюда, герой недоделанный. Я его тебе враз дополню еще одной петицией под названием «кого-я-анчоус-пушистый-бояться-должен»! Поднимайся, самодовольный индюк! Я лежачего не бью. Обычно. Ты же не мой муж!

А благоверный влетел в комнату, можно сказать, в то же мгновение:

— Сью, я же просил тебя: не вмешиваться. Прекрати, пошли домой! Я спать хочу.

— Рональд Уизли, — выдала та менторским тоном, — ты ляжешь спать, когда я тебе разрешу! И если ты думаешь, что я спокойно вернусь в наш дом, когда он кишмя кишит совами, то ты о-о-очень ошибаешься! Каждый сплетник в этом волшебном мире лично известил о том, что эта пьяная скотина домогалась кое-кого. И ты прекрасно знаешь, о ком идет речь. Я ему покажу рыженьких! — и бросила на Маклаггена очередной гневный взгляд.

— Сью, я разберусь с этим пьяницей, когда он проспится. Пошли уже… — Рональд говорил чуть тише обычного, стараясь не повышать голос на жену: это могло вызвать ответную бурю.