Жабий язык

Мистер Томас был как раз несогласным, и за его спиной то и дело шушукались. Полли однажды слышала в булочной: две юные леди в пелеринках обсуждали предстоящую свадьбу.

— Каков кавалер! — расстраивалась одна, а Полли немного краснела.

— Загляденье! — поддерживала печально другая.

И обе они вздыхали, словно два рыбака, упустивших волшебную рыбку.

Между тем, шляпницу это ничуть не трогало — так она отвечала тётушке Бо. Она целыми днями пришивала цветы и ленты, унизав напёрстками пальцы, и была абсолютно уверена — никогда в жизни она больше не станет влюбляться.

— У тебя осталась всего неделя, — услужливо напоминала ей старушка, когда Полли снова порола нитки.

— Пять дней, дорогуша, — заглядывала она в мастерскую, слыша, как Полли ругается.

— А свадьба-то уже послезавтра! — изводила тётушка Бо, словно бы не замечая, как шляпница переживает.

Будто Полли сама не знала, что возится и опаздывает!

А тем временем, не у всех дела были плохи. Взять, к примеру, малышку-Оскара — кажется, не было младшего брата счастливей, чем он. В глубине души Оскар давно определился с профессией. Сестра попрекала его тем, что он целыми днями где-то шатается, тётушка Бо сердилась, когда не дожидалась его на обед, и никто из них пока что не знал, чем занимается Оскар.

А он — представьте себе! — каждое утро носил колпак.

Не простой, а колпак поварёнка из хлопковой ткани. И был самым забавным, потому что — с щербатым ртом.

Никто ему не верил, но сегодня был первый раз, когда он делал эклеры. Не все — только парочку, зато оба они получились. Держа их за пазухой, Оскар ехал домой на облучке вместе с кучером, пока молодые хозяева скакали рядом верхом, а дети шумели в повозке.

В городе начинались летние гуляния, и на всех улицах было шумно и весело. Леди и джентльмены разъезжали в машинах, громко смеясь, молодёжь сбивалась в стайки на главной площади, готовясь вот-вот заплясать, и разноперая толпа сновала мимо туда-сюда.

Но никто и не думал заглядывать в мастерскую — тогда хорошо раскупали крендели, а не шляпки.

Полли не вытерпела и приоткрыла дверь, чтобы впустить больше солнца. А заодно, возможно, и кого-нибудь с кошельком.

И вот, стоило ей только встать за прилавок, как в проёме действительно нарисовался чужой силуэт. Это была очень высокая и стройная леди, одетая в мужской верховой костюм, но с дамским зонтиком наперевес. Она ослепительно улыбнулась и кого-то напомнила.

— Какой день! — сказала она, ни к кому, собственно, не обращаясь. — Скажите, мисс, вы — та самая милая шляпница по имени Полли?

— Возможно, я не та самая и не милая, но с уверенностью могу сказать: Полли — это я.

Шляпница очень смущалась принимать комплименты и часто отнекивалась.

Между тем, молодую леди это ничуть не задело. Очень внимательно обведя взглядом все полки, витрину и даже шляпку Полли, которая сиротливо висела в углу, она заключила:

— Прекрасно! — очень уверенным тоном. — Да вы и впрямь — мастерица!

— Благодарю вас, — ещё больше сконфузилась Полли. — Так вы хотели бы сделать заказ?

— Вовсе нет! — поспешно отказалась мадам. — Мне пока хватит и одной.

А затем она подмигнула Полли, словно та была в курсе чего-то особенного, и застучала каблуками по мостовой в сторону главной площади. Можно сказать, это было невежливо, но очень сложно таить обиду на таких лучезарных людей.

Полли высунулась из лавки, успев разглядеть, как дама раскрывает свой зонтик и прячется. К слову, на неё смотрела не только Полли: несколько девиц поздоровалось с этой леди в мужском костюме, и когда они проходили мимо, шляпница подслушала их разговор:

— Какая дама — как раз для такого джентльмена!

— Хорошего джентльмена, — поправила одна.

— Загляденье! — поддакнула тут же другая.

Дальше Полли уже не расслышала и осталась гадать в одиночестве. После такого визита ей казалось, что можно не ждать от сегодняшнего дня ничего интересного.

И только она подумала об этом, как рыжий костёр вспыхнул посреди неприметных русых голов. Знакомый голос только лишь вынырнул из общего гама, а Полли уже кинулась переворачивать табличку.

Мистер Томас споткнулся о надпись «ЗАКРЫТО», как о ступеньку. Он мог поклясться, что стоя на той стороне улицы, видел совсем другое. Для верности он протёр очки и снова усадил их на переносицу.

Надпись на табличке не изменилась.

Оскар, тащивший буханку хлеба под мышкой, а эклеры всё там же — за пазухой, — споткнулся рядом и вытаращил глаза.

— Надо же, — обратился к нему мистер, — это немного странно… И часто вы закрываетесь после обеда, Оскар?

— Это впервые, сэр.

— Возможно, твоя сестра приболела?

— Да она просто втюрилась.

В доме что-то громко упало, и Оскар догадался о будущих неприятностях. Мистер Томас, однако, обеспокоился, хотя слово «втюрилась» ещё раздавалось в голове, словно эхо.

— Да это кошка, — убедительно соврал Оскар, не моргнув глазом, — я передам Полли, что вы заходили.

— Это очень любезно с твоей стороны, но…

— Кошка, сэр!

Мистер Томас не вытерпел и всё же подёргал ручку. Та решительно не поддалась.