Фандом: Гарри Поттер. О жаре, непонимании, фатализме и дожде.
29 мин, 18 сек 423
— Просто помолчи, — Снейп по-отечески обнял Гермиону за плечи. — Помолчи, успокойся и подумай как следует. Если бы дело было только в заклинании, магглы окончательно отупели бы еще лет пятьсот назад! Почти каждый из них хоть раз, да попадал под Обливиэйт.
В его словах был смысл. Как и всегда. Но все же…
— Я заставила их забыть восемнадцать лет. Я что-то сделала не так. Или когда накладывала заклинание, или когда пыталась вернуть память обратно.
Снейп осторожно прикоснулся к каштановым волосам Гермионы, позволил себе немного помолчать рядом, прежде чем сказать единственно верное в данной ситуации:
— Даже если и так, сейчас стоит подумать о том, как помочь твоей матери. А вовсе не о том, какой ты была самонадеянной паршивкой. И потом, с отцом ведь все в порядке?
— Я никогда не была паршивкой! — нахмурилась Гермиона, отстраняясь.
Снейп ухмыльнулся:
— Так и знал, что ты услышишь только это. Значит, ты уже в норме.
Грейнджер неопределенно пожала плечами, встала на цыпочки, чтобы поцеловать Северуса, но отвлеклась на запищавший пейджер и быстро чмокнула мужчину в щеку.
— Стоун вызывает. А сегодня злить Стоун нельзя: она с утра вышла на тропу войны и завалила всех работой по горло.
— Ты всегда по горло в работе.
Это прозвучало неуместно. И зло.
Подобное Гермиона слышала уже далеко не в первый раз и вновь решила не развивать тему, а только поневоле закатила глаза.
— Только не сейчас! Тебе больше нечем заняться, кроме как укорять меня в трудоголизме?! Давай дома поговорим на эту тему? Ты ведь найдешь выход? Пока, — Гермиона чуть сжала на прощание руку нахмурившегося Северуса, вышла за дверь и чуть ли не бегом помчалась на второй этаж.
Конечно, Стоун была недовольна. В принципе, за все время интернатуры Грейнджер ни разу не видела эту женщину в хорошем настроении.
— К счастью, пока ты добиралась до нашей дальней галактики, доктор Грейнджер, никто не умер, — поприветствовала ее Миранда. — Нила Тернер, восемнадцать лет, предположительно — аппендицит. Оформляй историю болезни, проведи осмотр.
Внутренний голос немедленно напомнил, что интерн Грейнджер в последний раз спала больше суток назад, когда удалось прикорнуть в комнате отдыха на пару часов. А ела — вчера днем, перед появлением Стоун. А еще — она вся мокрая из-за этой чертовой жары, так что не помешало бы принять душ.
Но единственное, что сказала Гермиона, забирая у ординатора карту:
— Вызвать гинеколога?
— Разумеется. Сделай анализы и ультразвук. Если диагноз подтвердится — проведешь аппендэктомию. Под моим присмотром.
— Сейчас смена Картер. А я не дежурю.
Миранда даже не обернулась:
— Картер не ответила на вызов. Ты на работе. Пациент твой.
«Ну, спасибо, доктор Стоун. Такую бы щедрость, да в другое время — цены бы вам не было».
Конечно, как следует проанализировать состояние матери не вышло: пока завела карту, переговорила с девушкой, взяла кровь на анализ, сбегала в лабораторию, сделала ультразвук… Гермиона успела лишь заскочить в палату Уилкинс по дороге и убедиться, что пациентка спокойно спит, а все показатели в норме.
Потом — аппендэктомия, почти самостоятельно. Забыть обо всем, оставить за дверью операционной все, кроме мыслей об этом, конкретном пациенте, полностью сосредоточится на том, что делаешь.
— По крайней мере, тебя я учу не зря, — сказала Стоун, когда они мыли руки после операции.
Девушка чуть не онемела от неожиданности: впервые Миранда одобряла так открыто. И года не прошло!
Ординатор покосилась на ошеломленную девушку и усмехнулась:
— Расслабься, Грейнджер. Все равно тебе никто не поверит.
Если бы у обеих не запищали пейджеры, Гермиона, может быть, нашла в себе наглость ответить, но едва она глянула на номер палаты, в которую ее вызвали, все вылетело из головы.
Разумеется, палата матери. Иначе и быть не могло.
20 января 2006 года
4:35 a.m
Распахнув дверь, Гермиона влетела в палату. Лицо матери выражало спокойствие и умиротворение. А в кресле в углу сидел Снейп — великий и вездесущий.
— Миссис Уилкинс, как вы? — интерн Грейнджер уже взяла верх над ничего не понимающей мисс Грейнджер. Глянула мельком на экраны. — Что случилось?
Мать удивленно подняла красиво очерченные брови.
Брови и губы — вот и все, что досталось Гермионе от матери. От отца и того меньше: каштановый цвет волос и глаза. Остальное — причудливая игра генетики.
Уилкинсы удивились сходству с приветливой соседкой лишь однажды, когда почтальон решил, что они родственники. Грейнджер после этого случая всю ночь проплакала.
— Все в порядке, Гермиона. Только я не понимаю, как… попала в больницу. Северус сказал, что я упала с лестницы.
— Северус? — Грейнджер метнула злобный взгляд в сторону Снейпа. Представился ее матери. Ночью. В больнице. Молодец. — Хорошо, я сейчас все объясню. Меня поэтому вызвали?
— Я не просила… — удивилась миссис Уилкинс. — Я даже не знала, что ты мой врач.
— Доктор Грейнджер! — отчеканила Стоун, появляясь в дверях. — Надеюсь, вы сможете это объяснить. Я слушаю.
В его словах был смысл. Как и всегда. Но все же…
— Я заставила их забыть восемнадцать лет. Я что-то сделала не так. Или когда накладывала заклинание, или когда пыталась вернуть память обратно.
Снейп осторожно прикоснулся к каштановым волосам Гермионы, позволил себе немного помолчать рядом, прежде чем сказать единственно верное в данной ситуации:
— Даже если и так, сейчас стоит подумать о том, как помочь твоей матери. А вовсе не о том, какой ты была самонадеянной паршивкой. И потом, с отцом ведь все в порядке?
— Я никогда не была паршивкой! — нахмурилась Гермиона, отстраняясь.
Снейп ухмыльнулся:
— Так и знал, что ты услышишь только это. Значит, ты уже в норме.
Грейнджер неопределенно пожала плечами, встала на цыпочки, чтобы поцеловать Северуса, но отвлеклась на запищавший пейджер и быстро чмокнула мужчину в щеку.
— Стоун вызывает. А сегодня злить Стоун нельзя: она с утра вышла на тропу войны и завалила всех работой по горло.
— Ты всегда по горло в работе.
Это прозвучало неуместно. И зло.
Подобное Гермиона слышала уже далеко не в первый раз и вновь решила не развивать тему, а только поневоле закатила глаза.
— Только не сейчас! Тебе больше нечем заняться, кроме как укорять меня в трудоголизме?! Давай дома поговорим на эту тему? Ты ведь найдешь выход? Пока, — Гермиона чуть сжала на прощание руку нахмурившегося Северуса, вышла за дверь и чуть ли не бегом помчалась на второй этаж.
Конечно, Стоун была недовольна. В принципе, за все время интернатуры Грейнджер ни разу не видела эту женщину в хорошем настроении.
— К счастью, пока ты добиралась до нашей дальней галактики, доктор Грейнджер, никто не умер, — поприветствовала ее Миранда. — Нила Тернер, восемнадцать лет, предположительно — аппендицит. Оформляй историю болезни, проведи осмотр.
Внутренний голос немедленно напомнил, что интерн Грейнджер в последний раз спала больше суток назад, когда удалось прикорнуть в комнате отдыха на пару часов. А ела — вчера днем, перед появлением Стоун. А еще — она вся мокрая из-за этой чертовой жары, так что не помешало бы принять душ.
Но единственное, что сказала Гермиона, забирая у ординатора карту:
— Вызвать гинеколога?
— Разумеется. Сделай анализы и ультразвук. Если диагноз подтвердится — проведешь аппендэктомию. Под моим присмотром.
— Сейчас смена Картер. А я не дежурю.
Миранда даже не обернулась:
— Картер не ответила на вызов. Ты на работе. Пациент твой.
«Ну, спасибо, доктор Стоун. Такую бы щедрость, да в другое время — цены бы вам не было».
Конечно, как следует проанализировать состояние матери не вышло: пока завела карту, переговорила с девушкой, взяла кровь на анализ, сбегала в лабораторию, сделала ультразвук… Гермиона успела лишь заскочить в палату Уилкинс по дороге и убедиться, что пациентка спокойно спит, а все показатели в норме.
Потом — аппендэктомия, почти самостоятельно. Забыть обо всем, оставить за дверью операционной все, кроме мыслей об этом, конкретном пациенте, полностью сосредоточится на том, что делаешь.
— По крайней мере, тебя я учу не зря, — сказала Стоун, когда они мыли руки после операции.
Девушка чуть не онемела от неожиданности: впервые Миранда одобряла так открыто. И года не прошло!
Ординатор покосилась на ошеломленную девушку и усмехнулась:
— Расслабься, Грейнджер. Все равно тебе никто не поверит.
Если бы у обеих не запищали пейджеры, Гермиона, может быть, нашла в себе наглость ответить, но едва она глянула на номер палаты, в которую ее вызвали, все вылетело из головы.
Разумеется, палата матери. Иначе и быть не могло.
20 января 2006 года
4:35 a.m
Распахнув дверь, Гермиона влетела в палату. Лицо матери выражало спокойствие и умиротворение. А в кресле в углу сидел Снейп — великий и вездесущий.
— Миссис Уилкинс, как вы? — интерн Грейнджер уже взяла верх над ничего не понимающей мисс Грейнджер. Глянула мельком на экраны. — Что случилось?
Мать удивленно подняла красиво очерченные брови.
Брови и губы — вот и все, что досталось Гермионе от матери. От отца и того меньше: каштановый цвет волос и глаза. Остальное — причудливая игра генетики.
Уилкинсы удивились сходству с приветливой соседкой лишь однажды, когда почтальон решил, что они родственники. Грейнджер после этого случая всю ночь проплакала.
— Все в порядке, Гермиона. Только я не понимаю, как… попала в больницу. Северус сказал, что я упала с лестницы.
— Северус? — Грейнджер метнула злобный взгляд в сторону Снейпа. Представился ее матери. Ночью. В больнице. Молодец. — Хорошо, я сейчас все объясню. Меня поэтому вызвали?
— Я не просила… — удивилась миссис Уилкинс. — Я даже не знала, что ты мой врач.
— Доктор Грейнджер! — отчеканила Стоун, появляясь в дверях. — Надеюсь, вы сможете это объяснить. Я слушаю.
Страница 4 из 9
