Желание

— Не стоит благодарностей. Ты меня вчера очень… — небольшая заминка заставила Северуса окаменеть, и довольный произведенным эффектом Люциус продолжил: — вкусно накормил.

Северус ничего не ответил, а лишь молча прошёл на кухню, явно предлагая следовать за ним.

— Я починил твою дверь, — как бы мимоходом заметил он.

— Ты очень добр ко мне. Не прошло и месяца…

— Мне показалось, что невозможность уединиться тебя тяготит.

Это намёк? Люциус повнимательнее присмотрелся к Северусу, лицо которого выражало лишь участие. Пойми такого!

— Временами. Хотя могу сказать, что ты совершенно незаметен в быту.

После общения с мисс Браун такой официальный тон начал немного тяготить, к тому же Люциусу не нравились стены, которые старательно возводил вокруг себя Северус. Сомнительный комплимент не вызвал никакого отклика, оставалось ждать реакции на подарки, и она не разочаровала.

— Это что?!

— Занавески, — как ребёнку попытался объяснить Люциус, но, очевидно, выбрал неверный тол, потому что Северус зашипел:

— Ты находишь это смешным?

Именно так и было, но Люциус поспешил отказаться:

— А что не так? Мальчик-продавец уверил меня, что с удовольствием бы повесил такие у себя на кухне.

— Мальчик, значит… — Северус сжал кулаки, начиная краснеть: — Что за грязные намёки?

Вот это номер!

— Какие намёки, мой подозрительный друг?

— Ладно, радуги… чёрт с ними, пусть сердечки… расцветка тоже не принципиальна, но почему единороги? Ты считаешь это смешным?!

С этой точки зрения свой подарок Люциус не рассматривал.

— Ну, мало ли… всё-таки окно… будешь приманивать… кого-нибудь. Мог бы ограничиться простым и незатейливым «спасибо».

У Северуса от бешенства побелели крылья носа, а на виске забилась жилка, вызывая неуместное желание коснуться её губами. И как раньше Люциус не замечал такой темперамент? Может, потому, что в его компании Северус обычно сдерживался? Ну, или расслаблялся после определённых жизненных коллизий.

— Спасибо!

— Вот. Совсем другое дело, — обрадовался Люциус.

А потом Северус словно разом растерял свой запал и, став бледнее, чем обычно, тихо сказал:

— Прошу простить моё безобразное поведение прошлым вечером.

Люциус даже не смог подобрать слова, чтобы как-то адекватно ответить. Пока он собирался мыслями, Северус продолжил:

— Не знаю, что на меня нашло. Я ошибся.

— Ошибся?! Ах, ты ошибся?!

Чтобы не наговорить того, о чём придется жалеть, Люциус резко развернулся и почти бегом добрался до своей комнаты, от души шарахнув дверью, которая тут же отвалилась. Дико саднило горло, и он понял, что последние слова просто проорал, наплевав на все приличия. А Северус, оказывается, не только сам был темпераментным, но и смог довести самого Люциуса почти до нервного срыва. Это надо же так суметь!

Люциус поставил дверь на прежнее место, мстительно оставив щель побольше, и улёгся на узкую кровать. В тишине было хорошо слышно, как нервно расхаживал внизу Северус. Он несколько раз подходил к лестнице, но потом шаги удалялись. Вот ведь идиот!

Люциус прикрыл глаза и начал вспоминать подробности вчерашнего вечера. Горячие мягкие губы, льнущее к нему податливое тело и молчаливое разрешение на большее, чем он себе позволил. Может, зря он тогда остановился? Проснулись бы утром в одной постели… всё было бы гораздо проще! Умеет же Северус всё усложнять. А тот, если судить по звукам, уже принялся двигать мебель. Весьма темпераментно…

Момент, когда всё стихло, Люциус упустил, потому что просто уснул, переполненный впечатлениями минувшего дня. Снилась ему опять какая-то ерунда, но, к счастью, без участия развратных борцов Тьмы и Света. Проснулся он глубокой ночью и долго ворочался в кровати, одолеваемый размышлениями о разном. Мысли неизменно возвращались к вечернему инциденту, и Люциус никак не мог понять, что же пошло не так. Конечно, на утро после памятного похода в паб Северус выглядел смущённым, но ни о каких глобальных переменах речь не шла. Казалось бы, оба сделали вид, что ничего не помнят, и дело с концом. Оставалось только начать осторожное сближение, с учетом понимания взаимного интереса… Люциус специально решил выдержать паузу и оставить Северуса одного. Видимо, зря. Скорее всего, тот целый день придумывал себе повод для страданий.

Страдал, впрочем, Северус всегда с размахом, этого не стоило забывать. Чего, например, стоили метания, когда погибла его рыжая подруга, к которой он, как оказалось, даже не испытывал любовного желания? А тот проклятый год после смерти Дамблдора? Сколько же они тогда пили! Пили и молчали, переживая каждый своё. Но там-то и поводы были куда страшнее…