Жёлтые цветы

По интерференции, вызванной вмешательством Доктора в сдвоенную Арку, удалось определить только приблизительное время — между десятыми и сороковыми годами двадцатого века, и ещё более приблизительное место — не Антарктида, не Австралия, не Африка и не Латинская Америка. Юго-Восточную Азию Доктор вычеркнул из списка уже сам: Романа не любила те места.

Точно также он сузил и временной коридор: памятуя, что Романа очень тяжело переживала события войны, Доктор ограничился двадцатыми и тридцатыми годами. Собственно, для этого его и взял с собой Рассилон: чтобы найти иголку в стоге сена, педантично проанализировав, где могла, а где не могла бы захотеть оставаться эта «иголка». Решить проблему силами техники было невозможно: Арка Хамелеона надёжно защищала Повелителя Времени от обнаружения, и именно поэтому так ценилась в качестве последнего отчаянного средства, чтобы «залечь на дно».

— Раз они пользуются связанной Аркой, значит, надо искать в большом городе, — задумчиво заметил Рассилон, кладя указательный палец на нижнюю губу, как будто не до конца доверяя своим собственным размышлениям: всё-таки мотивы чужих поступков никогда не были его сильным местом. — Чтобы они могли телепортироваться в разные места, но легко встретиться.

— Круто, — поддержал Доктор. — Как хорошо, что они не выбрали двадцать третий век, да?

Но всё же список возможных мест потрясал.

— Нам надо что-то другое, — на исходе вторых суток изрёк Доктор. — О, у меня есть идея! ТАРДИС, будь любезна, выведи на экран сводку газет за двадцатые и тридцатые годы в крупных городах из списка, который мы загрузили раньше.

— Хозяин подтверждает целесообразность команды?

Голосовой интерфейс этой ТАРДИС, разумеется, был задуман свободным от передачи эмоций. Но Доктор мог бы поклясться, что в холодном высокомерном тоне машины промелькнуло раздражение и желание намеренно поставить его на место. Рассилон заулыбался так, как будто его любимая собака только что исполнила сложный трюк.

— Хозяин подтверждает, дорогая, — милостиво согласился он и только потом обратился к Доктору: — И что мы ищем?

— «Посадочные огни», — буркнул Доктор, не отрываясь от стремительно бегущей ленты газетных публикаций, выведенной на все двадцать экранов одновременно. И, словно бы нехотя, пояснил подробнее: — Мы столкнулись с проблемой. Если в нашем индивидуальном будущем мы её решили, мы можем облегчить себе жизнь, оставив как бы «маяк»: какие-нибудь необычные идиотские происшествия, которые попадут в хронику и дадут нам наводку.

— Умно, — снисходительно согласился Рассилон. Он немного помолчал, а потом ткнул пальцем в левый экран. — Вот это не подойдёт?

«Сеанс магии с разоблачением».

«Фальшивые червонцы наводняют Москву».

«Переполох на центральных улицах города».

«Летнее помешательство: неужели жара сводит москвичей с ума?»

— прочёл Доктор и досадливо вздохнул: и как Рассилон обнаружил это раньше его? Что же, они нашли, что искали. Пункт назначения — Москва.

Москва, разные времена одного важного года

Работа музейным сторожем, безусловно, была смертной скукой. Спасало только то, что музей был историческим. История почему-то казалось очень смешной. Не раз и не два, останавливаясь перед тем или иным экспонатом, сторож — обычно тихий и вежливый, даже меланхоличный, пожалуй, человек средних лет и скромных потребностей — вдруг начинал ни с того ни с сего тихо хихикать.

Почему-то он твёрдо знал, что так, как написано на красивой белой карточке рядом с экспонатом, никогда не было. А было как-то по-другому или не было вообще. Сторож не отдавал себе отчёта, откуда бралось подобное знание. Возможно, из сопоставления книг, которые он читал, а потом, забываясь по ночам беспокойным сном, видел в виде спутанных картинок прошлого. Говорят, если целый день класть кирпичи, во сне увидишь, как строишь стену. Его «кирпичами» всегда были книги, так что снам о дальних странах сторож вовсе не удивлялся.

Итак, прошлое его веселило. А вот настоящее скорее печалило. Что же до будущего, то, едва подумав о нём, музейный сторож ощущал прилив чёрной и вязкой тоски без конца и края. Причин у подобного состояния вроде как не было. А может, само отсутствие и было причиной. Во всяком случае, спроси кто: «От чего вы так печальны?» — и наш герой, не задумываясь, ответил бы:«От пустоты». Ему чего-то не хватало.

Вначале он думал: денег и налаженного быта, примыкая в этой мысли к миллионам своих соотечественников. Но когда вдруг выиграл сто тысяч в лотерею (билет, чуть смятый, он нашёл в корзине для бумаг, но так и не смог до конца вспомнить, как и когда его купил… вроде как дали в музее), ушёл с работы и переехал в премилый своей уединённостью полуподвал, в окошки которого заглядывали кусты сирени — даже тогда это ощущение не отпустило его.