Вообще-то люди на шрамы не пялятся. Разок, конечно, взглянут и отводят глаза в сторону. Знаете, как это бывает - беглый взгляд, потом опускают глаза и взглядывают еще раз. Но быстро. Шрамы - не картинка из фильма «ужасов», хотя рассмотреть тоже интересно. Капитан Пит Мак-Киннон, пожарный и следователь по поджогам, сидел напротив меня, обхватив крупными ладонями чашку ледяного чая, который принесла ему Мэри, наша секретарша. И он пристально глядел на мои руки - куда мужчины обычно стараются не смотреть. Он пялился на шрамы и ничуть этим не смущался.
Добавить в моё избранное
558 мин, 15 сек 3385
— Скажи им, Уоррик, — велела она.
Он покачал головой.
— Ладно, — вздохнула она, — я сама расскажу. Уоррик был когда-то святым воином, пока я его не нашла. Он умел вызывать огонь Божий в руки свои, правда, Уоррик?
Он не смотрел на нас. Просто стоял, огромная фигура в сияющих белых одеждах, опустив голову на грудь, как мальчишка-прогульщик, пойманный учителем.
— Ты устраивал пожары в Новом Орлеане, в Сан-Франциско, здесь. Почему в Бостоне не было пожаров? — спросила я.
— Я говорил тебе, что начал чувствовать себе сильнее вдали от нашего общего Мастера. В Бостоне я был еще слаб. Лишь в Новом Орлеане я почувствовал, как впервые почти за тысячу лет возвращается ко мне милость Господня. Сначала я был как пьяный от нее. Мне очень стыдно, что я сжег здание. Я не хотел, но огонь был такой чудесный, такой чистый.
— Я его за этим поймала, — объяснила Иветта. — И велела ему сделать то же в других местах, всюду, где мы были. Я велела ему, чтобы погибали люди, но даже пыткой не смогла этого добиться.
Тут он поднял голову:
— Я следил, чтобы никто не пострадал.
— Ты пирокинетик, — сказала я.
Он нахмурился:
— Мне был дан дар от Господа. Это был первый знак, что Его благоволение возвращается ко мне. До этого, кажется, я боялся Святого Огня. Боялся, что он меня уничтожит. Но более я не боюсь собственной гибели. Она хочет, чтобы я использовал дар Божий для дурных дел. Она хотела, чтобы я сегодня сжег ваш стадион со всеми, кто там будет.
— Уоррик, и что ты сделал? — спросила я.
Он шепнул:
— Ничего.
Иветта услышала и вдруг оказалась рядом с нами. Белые юбки развевались вокруг нее. Схватив Уоррика за подбородок, она повернула его лицом к себе.
— Весь смысл поджога других домов был в том, чтобы оставить следы, ведущие к сегодняшней кульминации. К жертвоприношению. Всесожжению для нашего Мастера. Ты поджег стадион, как мы и собирались!
Он покачал головой. Синие глаза расширились, но страха в них не было.
Она дала ему пощечину, от которой на лице остался красный след пятерни.
— Ах ты святоша вонючий! Ты подчинен тому же Мастеру, что и я. За это я с тебя шкуру спущу гноем до самых костей!
Уоррик стоял очень прямо. Было видно, как он готовится к пытке, похожий в белом одеянии на участника святого воинства. На его лице сиял мир, радующий глаз.
Сила Иветты устремилась вперед, и до меня дошел слабенький всплеск. Но Уоррик стоял нетронутым, чистым. Ничего не случилось. Иветта обернулась к нам:
— Кто ему помогает? Кто защищает его от меня?
Я первой поняла, в чем дело.
— Ему никто не помогает, Иветта. Он — Мастер вампиров, и ты ему ничего больше не сделаешь.
— Что за ерунда? Он мой, я могу с ним делать все, что захочу. Он всегда был моим.
— Больше не будет, — сказала я.
Уоррик улыбнулся, и в этой улыбке было блаженство.
— Бог освободил меня от тебя, Иветта. Наконец-то он простил мне отступничество от благодати. Вожделение к твоей белой плоти привело меня в ад. Я освободился от него и от тебя.
— Нет, — сказала она. — Нет!
— Кажется, наш собрат, член совета, ограничивал возможности Уоррика, — сказал Странник. — Точно так же, как он давал силу тебе, Иветта, так он не допускал ее к Уоррику.
— Этого не может быть! Мы сожжем город дотла, и все будут знать, что это сделали мы. Мы покажем людям, что мы чудовища!
— Нет, Иветта, — сказал Уоррик. — Этого не будет.
— А ты мне для этого и не нужен. Я сама по себе отличный монстр. Найдется где-нибудь репортер, который попадется на крючок. Я буду гнить перед камерами, на нем самом. Я нашего Мастера не подведу, я буду монстром, каким он хочет, чтобы я была. Монстром, какой я и есть. — Она протянула руку Гарри. — Пойдем найдем жертв там, где народу много!
— Мы не можем этого допустить, — сказал Странник.
— Да, — сказал Падма, вставая с помощью Гидеона и Томаса. — Не можем.
— Не можем дать ей соблазнять еще кого-нибудь, — произнес Уоррик. — Хватит.
— Нет, не хватит и не хватит никогда! Я найду кого-нибудь вместо тебя, Уоррик. Сделаю еще одного такого же, который будет служить мне на все времена.
Он медленно покачал головой:
— Я не могу позволить тебе украсть душу другого человека, чтобы он занял мое место. Я не выкуплюсь из ада твоих объятий ценой человеческой жизни.
— А я думала, ты ада боишься, — сказала Иветта. — Столетия переживаний, что будешь жариться на сковороде за все свои преступления. — Голос ее стал громче. — Веками слышать твое хныканье по собственной чистоте, скулеж насчет падения и наказания, которое тебя ждет.
— Я более не боюсь наказания, Иветта.
— Потому что ты думаешь, что прощен, — сказала я.
Он покачал головой.
— Только Бог один знает, действительно ли я прощен, но если меня ждет наказание, значит, я заслужил его.
Он покачал головой.
— Ладно, — вздохнула она, — я сама расскажу. Уоррик был когда-то святым воином, пока я его не нашла. Он умел вызывать огонь Божий в руки свои, правда, Уоррик?
Он не смотрел на нас. Просто стоял, огромная фигура в сияющих белых одеждах, опустив голову на грудь, как мальчишка-прогульщик, пойманный учителем.
— Ты устраивал пожары в Новом Орлеане, в Сан-Франциско, здесь. Почему в Бостоне не было пожаров? — спросила я.
— Я говорил тебе, что начал чувствовать себе сильнее вдали от нашего общего Мастера. В Бостоне я был еще слаб. Лишь в Новом Орлеане я почувствовал, как впервые почти за тысячу лет возвращается ко мне милость Господня. Сначала я был как пьяный от нее. Мне очень стыдно, что я сжег здание. Я не хотел, но огонь был такой чудесный, такой чистый.
— Я его за этим поймала, — объяснила Иветта. — И велела ему сделать то же в других местах, всюду, где мы были. Я велела ему, чтобы погибали люди, но даже пыткой не смогла этого добиться.
Тут он поднял голову:
— Я следил, чтобы никто не пострадал.
— Ты пирокинетик, — сказала я.
Он нахмурился:
— Мне был дан дар от Господа. Это был первый знак, что Его благоволение возвращается ко мне. До этого, кажется, я боялся Святого Огня. Боялся, что он меня уничтожит. Но более я не боюсь собственной гибели. Она хочет, чтобы я использовал дар Божий для дурных дел. Она хотела, чтобы я сегодня сжег ваш стадион со всеми, кто там будет.
— Уоррик, и что ты сделал? — спросила я.
Он шепнул:
— Ничего.
Иветта услышала и вдруг оказалась рядом с нами. Белые юбки развевались вокруг нее. Схватив Уоррика за подбородок, она повернула его лицом к себе.
— Весь смысл поджога других домов был в том, чтобы оставить следы, ведущие к сегодняшней кульминации. К жертвоприношению. Всесожжению для нашего Мастера. Ты поджег стадион, как мы и собирались!
Он покачал головой. Синие глаза расширились, но страха в них не было.
Она дала ему пощечину, от которой на лице остался красный след пятерни.
— Ах ты святоша вонючий! Ты подчинен тому же Мастеру, что и я. За это я с тебя шкуру спущу гноем до самых костей!
Уоррик стоял очень прямо. Было видно, как он готовится к пытке, похожий в белом одеянии на участника святого воинства. На его лице сиял мир, радующий глаз.
Сила Иветты устремилась вперед, и до меня дошел слабенький всплеск. Но Уоррик стоял нетронутым, чистым. Ничего не случилось. Иветта обернулась к нам:
— Кто ему помогает? Кто защищает его от меня?
Я первой поняла, в чем дело.
— Ему никто не помогает, Иветта. Он — Мастер вампиров, и ты ему ничего больше не сделаешь.
— Что за ерунда? Он мой, я могу с ним делать все, что захочу. Он всегда был моим.
— Больше не будет, — сказала я.
Уоррик улыбнулся, и в этой улыбке было блаженство.
— Бог освободил меня от тебя, Иветта. Наконец-то он простил мне отступничество от благодати. Вожделение к твоей белой плоти привело меня в ад. Я освободился от него и от тебя.
— Нет, — сказала она. — Нет!
— Кажется, наш собрат, член совета, ограничивал возможности Уоррика, — сказал Странник. — Точно так же, как он давал силу тебе, Иветта, так он не допускал ее к Уоррику.
— Этого не может быть! Мы сожжем город дотла, и все будут знать, что это сделали мы. Мы покажем людям, что мы чудовища!
— Нет, Иветта, — сказал Уоррик. — Этого не будет.
— А ты мне для этого и не нужен. Я сама по себе отличный монстр. Найдется где-нибудь репортер, который попадется на крючок. Я буду гнить перед камерами, на нем самом. Я нашего Мастера не подведу, я буду монстром, каким он хочет, чтобы я была. Монстром, какой я и есть. — Она протянула руку Гарри. — Пойдем найдем жертв там, где народу много!
— Мы не можем этого допустить, — сказал Странник.
— Да, — сказал Падма, вставая с помощью Гидеона и Томаса. — Не можем.
— Не можем дать ей соблазнять еще кого-нибудь, — произнес Уоррик. — Хватит.
— Нет, не хватит и не хватит никогда! Я найду кого-нибудь вместо тебя, Уоррик. Сделаю еще одного такого же, который будет служить мне на все времена.
Он медленно покачал головой:
— Я не могу позволить тебе украсть душу другого человека, чтобы он занял мое место. Я не выкуплюсь из ада твоих объятий ценой человеческой жизни.
— А я думала, ты ада боишься, — сказала Иветта. — Столетия переживаний, что будешь жариться на сковороде за все свои преступления. — Голос ее стал громче. — Веками слышать твое хныканье по собственной чистоте, скулеж насчет падения и наказания, которое тебя ждет.
— Я более не боюсь наказания, Иветта.
— Потому что ты думаешь, что прощен, — сказала я.
Он покачал головой.
— Только Бог один знает, действительно ли я прощен, но если меня ждет наказание, значит, я заслужил его.
Страница 149 из 151
