Жертвуй!

Теперь я был зол ещё сильнее, поэтому буквально через минуту я уже бежал сломя голову вперед, ломая лезущие мне в лицо ветки, перепрыгивая выпирающие из-под земли корни и выдыхая тяжелый и горячий пар. На мгновение мне показалось, что я видел рядом с собой его силуэт, но решил, что лучше об этом не думать и не воображать себе невесть что.

Шелест листьев. Завывание ветра.

Впереди меня, на стволе толстого и массивного дуба, заботливой рукой был повешен пожелтевший тетрадный листок, на котором были какие-то черные каракули, но их я разглядеть издалека не смог.

Это ведь и есть та самая «записка», о которой он и говорил?

Я осторожным шагом, оглядываясь по сторонам, словно ожидая непредвиденной опасности, подкрался тихо к листку, на котором неаккуратно и торопливо был начерчен силуэт непрапорционально вытянутого человечка. Конечно же, нетрудно было догадаться, что это за человек.

Но что-то меня напрягало в этом — слишком всё просто. Беру записку и освобождаюсь вместе с Лу? Хотя… Вроде, он сказал «записки». Она не одна? В любом случае, эта жалкая пародия на какой-то замухрышный ужастик у тощего почти получилась.

Я, недолго думая, всё же протянул руку в сторону листка. Отомщу. Сейчас, когда я сорву этот листок, я начну игру под названием «месть». Я покажу этому тощему, что значит «человек» и что значит«гнев» и«злость». Он должен, как и его жертвы, сам познать страх и ужас, только так я смогу быть доволен своей местью. Только так я смогу забыть о своем страхе, наблюдая за отчаянием другого. Гнусно, подло, низко, но зато продуктивно.

Взявшись уже за листок, я собрался резко и раздраженно сорвать его, словно показывая свой настрой этому высокому, но тут же замер.

Твою мать.

Только не оборачивайся, Рикки, ты уже знаешь правила этой грязной игры.

За моей спиной раздалось шипение, не предвещающее ничего хорошего.

Экстра. Рождество

— Рикки, ты слышишь? Похоже, фестиваль уже в самом разгаре! — Лу беспокойно дергала меня за рукав, ожидая, что я тоже, как и она, весело улыбнусь, что мои глаза также засверкают, полные счастья и предвкушения праздника.

Ничуть.

Это был единственный раз за всю историю существования моей банды, когда Лу всё же смогла меня выгнать из дома в морозный зимний день и потащить на главную площадь города. Я сопротивлялся всячески, подражая своим старшим, которые считали, что все эти празднички, дружеские прогулки и прочая чепуха — совершенная глупость, придуманная теми и для тех, кому нечем заняться. Единственный раз, когда я всё же прислушался к зову сердца, которое так мне и шептало: «Ну же, давай, сходи с ней, ты же хочешь!… Ты же любишь праздники, а особенно Рождество, ну же….»

После нескольких минут моих недовольных кряхтений и насмешек Лу мы всё же вступили на вымощенную камнями, сохраняющую пережитки старины и прошлой эпохи главную площадь нашего небольшого, но старого и доброго города. Посередине, являясь главной причиной щелканья фотоаппаратов, восхищенных голосов и предпраздничного веселого галдежа, стояла она — высокая, пышная, украшенная всевозможными гирляндами и игрушками, к которым так стремились дотянуться назойливые руки мелких мальчишек.

Я замер, уставившись на ель, и голоса вокруг меня словно исчезли.

«Рик, ты так высоко прыгаешь! Рик, пожалуйста, сними и мне конфету! Рик!»

Это было на моем первом городском фестивале, когда я, пользуясь своим высоким прыжком, снимал игрушки и конфеты с ёлки для себя и остальных. И спустя несколько лет я так и продолжал использовать высоту своих прыжков, но только уже в других целях.

В драках.

«Слушай, Рик, ну ты зверь, когда так напрыгиваешь! Прям как Хэнк! Ну, этот, как его… Луизетти! Что? Ты его не знаешь?! Великий баскетболист!…»

Я помотал головой.

Увидев, как один из мальчишек догадался воспользоваться помощью своего друга, забравшись ему на плечи, потянулся за игрушкой и, покачнувшись, грохнулся на землю, я не сдержался и, слегка ухмыльнувшись, прыснул в сторону.

— Ну наконец-то ты улыбнулся! — улыбка, до этого просто легко гуляющая на устах девушки, расплылась ещё шире, и Лу громко засмеялась. Я хотел уже было рассмеяться вместе с ней, но тут же вспомнил про свой статус и наставления старших, поэтому буквально через мгновение я снова был с непрошибаемой мордой и прожигал взглядом, полного презрения, встречных прохожих, которые, завидев меня, нервно дергались и обходили нас с Лу за несколько метров.

Никакого праздника. Никакого веселья. Мне не дано улыбаться. Я Хэнк. Страшный, холодный и опасный. Только так.

Когда Лу отошла от меня на почтительное расстояние, я посмотрел в сторону того самого мальчика, который, грохнувшись, сейчас во всю силу ревел. Ну что за…

Я, цыкнув и плотно сжав губы, проскользнул через толпу и, подойдя к ревущему пацану, сел рядом с ним на корточки. Тот не обращал на меня внимания, в то время как остальные мальчишки с надеждой взглянули на меня, ожидая, видно, что я, их спаситель, смогу успокоить мелкого.