Жестокий

Шаги хозяина стихли в сенях, скрипнула калитка. Залитая хмурым тусклым светом дождливого дня гостиная хранила молчание, нарушаемое лишь негромкой работой неширокого плазменного телевизора. Его переменчивое око показывало рекламные небылицы о красивой жизни стирающих «Тайдом» и жующих«Дирол». Женщины не смотрели в его сторону, и я погасил «электронного циклопа». Какое-то время сидели в молчании.

— Знаете, может, помолимся, чтобы весь этот… ужас побыстрее закончился, — немного смущаясь, предложил я.

— Ты серьёзно, что ли? Богу молиться? — недоверчиво покосилась на меня Машина мать.

— Вполне, — спокойно ответил я. — Как мы ещё можем повлиять на ситуацию?

— Ну, я молитв-то не знаю, — пожала плечами Ольга Елисеевна. В церковь почти не хожу. В Бога-то я верю, так сказать, в душе. Вы молитесь, если хотите… Я вам мешать не буду, пойду чаю заварю. — Женщина покинула гостиную. Спустя мгновение до нас донёсся звон посуды.

Маша взглянула на меня, и мне показалось, что я вот-вот утону в бездне лазурных глаз.

— Федь, подскажи, что нужно говорить! Я не помню наизусть… Тоже в церкви нечасто бываю — лицо её залила краска.

— Ладно… Слушай, найдётся ручка? Я бы тебе написал.

Писчие принадлежности нашлись, и я наскоро набросал текст «Отче наш». Маша молилась сосредоточенно, едва слышно шевеля губами. В какой-то момент я почувствовал что-то вроде невидимого сияния, на миг зажегшегося внутри девушки — кратковременного, как взлетающая из костра искра. И в ореоле этого сияния она стала ещё краше…

Через полчаса, когда мы, немного расслабившись, пили чай с сушками, вернулись Султан с Рустемом. Оба были возбуждены.

— Обвинения с деда вроде сняты, — доложил чечен. — Правда, когда мы пришли, менты уже ушли прочёсывать лес. Телохран хотел нас послать.

— Не на того нарвался, — ввернул Рус, уважительно указав глазами на внушительную фигуру горца.

— Пришлось тащить его на озеро, чтоб… своими глазами… Они у него на лоб полезли, когда он эту башку увидел. Да и мне, признаться, плохо стало.

— Там любому бы стало, — добавил Рустем.

— Короче, он отзвонился следаку, теперь рыщут по сосняку, выискивают убийцу, — подытожил Султан Мухамедович.

— Ну, дай Бог, чтобы нашли, — перекрестилась, Ольга Елисеевна.

У дяди Султана сидели допоздна — внезапно зарядивший ливень шёл до самого вечера. По приходу я, не раздеваясь, ухнул на приятно пружинящую панцирную сетку, чувствуя некоторую слабость. Зажжённая мной лампада уже потухла и на лики святых Христа и Богородицы пала тень, словно те тоже скорбели о погибших. Глядя на иконы, я беззвучно молился, пока Морфей не добрался до меня…

От громового стука в окно я чуть не свалился с койки. Ошалелый взгляд замер на маячившей по ту сторону окна за завесой яростно лупящего по крыше дождя тени. Снова стук — частый, отчаянный. Из комнаты в одной гамче выскочил Рустем с топором наизготовку. Видимо, так и ночевал с ним. Ответственный подход к делу! Татарин метнулся к окну, секунду напряжённо всматривался в дождь.

— Это Маша! — воскликнул он.

Кровь ударила мне в лицо словно взрыв, отзываясь в ушах рёвом рвущихся снарядов. Спустя миг я уже, едва не матерясь, сражался с засовом входной двери. Механизм, обиженно звякнув, поддался, я рванул дверь…

По смертельно-бледному лицу гостьи ручьями сбегала дождевая вода вперемешку со слезами. Девушка бросилась мне на шею как рысь, хрупкое тело колотило от беззвучной истерики. В сенях в мятой, надетой шиворот-навыворот футболке появился Рус — всё так же с топором, — с пинка захлопнул дверь, одним ударом вогнал засов в прежнее положение. Дрожащую, лишь громко всхлипывающую в ответ на встревоженные вопросы Машу отвели в гостиную, усадили на кровать, но она тут же вскочила, стреляя глазами точно безумная, затараторила, захлёбываясь вслхипами:

— Дядя Султан! Федя, Рустем! Дядя Султан! Скорее!

Мы медлили не больше секунды. Ноги разъезжались на размытом ливнями глинозёме, тугие мокрые струи хлестали по лицу. Вырвавшейся вперёд девушке позавидовал бы олимпийский спринтер… Машин дом тревожно горел всеми окнами, несмотря на уже разлившийся всюду пепельный рассвет. Стоило нам войти, ноги у меня подкосились. Узнать соседа в исполосованном чудовищными ранами куске плоти было непросто. Жирные вишнёвые полосы покрывали тело с головы до ног, полуприкрытые бордовыми лоскутами, когда-то бывшими футболкой и жилетом. Кое-где проглядывал наспех повязанный хлипко держащийся бинт. Стоящий подле высокий, зеленоглазый полицейский старшина с соломенными усами — один из тех, кого мы видели вчера, силился успокоить Машу, забившуюся в новом припадке.

— Добрый… Доброе утро, — промямлил я.

— Доброе, — хмуро отозвался старшина. — Вы сами кто будете?

— Соседи, — отозвался Рустем.

— Что ж, вы кстати, — ухмыльнулся полицейский. — Помогите мне его унести.

Я шагнул к израненному чеченцу, но в тот же миг он слабо зашевелился, из горла вырвался глухой стон. «Шайтан!» — захрипел Султан Мухамедович.

— Дядя! — взвизгнула Маша, бросаясь к телу. Я, наоборот, отпрянул, как ошпаренный.